— Еще немного, две-три недели напряженных боев, и фельдмаршал Манштейн окончательно сбросит англосаксов в Атлантику. Противник еще цепляется за Португалию и юг Андалусии, но уже обречен. Он не может стойко выдерживать массированные удары наших танковых армий — «леопардам» ему просто нечего противопоставить, мой фюрер. Это не русские — те давно приспособились к нашей манере ведения танковой войны, к тому же их «сорок четвертые», которые стали появляться, ничем не хуже нашего самого лучшего танка, а с борта защищены даже лучше.

Командующий панцерваффе фельдмаршал Гудериан пребывал в эйфории, такого радостного состояния у него не было с лета 1941 года, когда 2-я танковая армия неудержимо рвалась на Москву, но была остановлена по приказу из Берлина под Смоленском. Зато потом случились огромный Киевский и значительный, на две армии, Брянский «котлы», жаль, что Гот с Гепнером не смогли окружить большевиков под Вязьмой. Тогда казалось, что Москва так близка, буквально рукой дотянуть, один бросок, ведь его танки почти докатились до Тулы.

И все, как отрезало — русские потихоньку оправились, пришли в себя от летних потрясений и сами начали давить танковыми соединениями, которых у них вскоре оказалось банально больше. Да и маршал Кулик жестоко потрепал 4-ю танковую группу Гепнера под Петербургом, и тогда он обратил на себя внимание Гитлера. А потом этот лучший русский полководец отметился на других фронтах, особенно показательно его наступление осенью сорок второго года в Маньчжурии, по линии КВЖД — прошел по японцам не менее лихо, чем он сам во времена «удара серпом» через Арденны на Дюнкерк. И беда, что русские кроме него уже получили несколько выдающихся «танковых маршалов». Весьма показательно — они хорошо научились воевать, и стали по-настоящему опасным противником.