— Ты недостоин звания адмирала, — прошипел он, сжимая горло всё сильнее, я видел, как его лицо искажается от ярости. — Ты недостоин даже лейтенантских погон. Ты — никто! Жалкий дикарь с окраин! Мусор, который возомнил себя офицером!

Я отчаянно молотил его по рёбрам, по груди, куда мог дотянуться, но он даже не реагировал. Удары отскакивали от бронированного торса. Его лицо было бесстрастным, только в серебристых глазах горела холодная, беспощадная ярость. Мир начал расплываться, звуки становились глухими, далёкими.

Возвращаться сюда было точно глупой затеей, — мелькнула мысль. — Дарс помни о своём обещании.

И тут на стене включилась большая панель, занимавшая половину стены, и на ней появился император, его лицо было суровым.

Все в кабинете сразу среагировали на его появление — вскочили со своих мест, вытянулись по стойке смирно, как автоматы. Кроме нас двоих. Мы продолжили драться — я пытался вырваться из захвата, а он продолжал меня душить, его хватка не ослабевала ни на секунду.

— ПРЕКРАТИТЬ! — голос императора прогремел по кабинету, как удар грома, динамики задрожали от громкости.

Мой противник замер, словно его выключили. Его хватка ослабла. Я тут же оттолкнул его, используя последние силы, и отполз в сторону, жадно глотая воздух и кашляя. Кислород обжигал измученные лёгкие. Медленно поднялся с пола, стараясь выглядеть хоть сколько-нибудь достойно, хотя это было сложно — мы оба были в крови, в моей крови. Форма у меня порвана сразу в нескольких местах, да и у него пострадала. Чувствовал, как по лицу течёт кровь из носа, как распухает правый глаз.

— Кто-нибудь может объяснить мне, — голос императора был ледяным, каждое слово весило тонну, — что это такое я наблюдаю в кабинете командующего флотом? Это какой-то новый метод решения разногласий? Кулачные бои?

Мы оба молчали, тяжело дыша и глядя друг на друга с плохо скрываемой ненавистью. Чувствовал, как кровь капает с подбородка на пол, оставляя красные пятна на полу.

Сразу после этого нам обоим пришлось дать объяснения. Император не отключил связь, сидел, скрестив руки, и смотрел на нас с выражением крайнего неодобрения.