— Я констатировал факты, — он холодно посмотрел на меня, в его серебристых глазах не было ни капли сожаления. — Задавал неудобные вопросы. Ваша реакция была весьма показательной. Вы сразу перешли к физическому насилию. Это говорит о многом. О незрелости. О неспособности справляться с давлением.

— Достаточно! — император поднял руку, останавливая нас обоих. — Вы оба превысили свои полномочия. Глава Кордес, ваша методика проверки неприемлема. Абсолютно неприемлема. Обвинения в предательстве без доказательств — это не проверка, это провокация. Более того, это может быть расценено как попытка дискредитации офицера. Что, кстати, тоже преступление.

Значит, его зовут Кордес. Я запомню это имя. Выгравирую в памяти.

— А вы, адмирал Мерф, — император снова посмотрел на меня, и его взгляд был тяжёлым, — должны были сохранять самообладание. Вы позволили спровоцировать себя на драку. Вы первый схватили офицера за мундир. Вы первый применили физическую силу. Это недостойно вашего звания. Это недостойно офицера имперского флота.

— Но, Ваше Величество, он первый ударил! — начал было я, указывая на Кордеса.

— Это вас не в коей мере не оправдывает, — резко отрезал император. — Не пытайтесь переложить вину. Я видел запись. Вы первый схватили его. Вы первый применили физический контакт. То, что последовало дальше, было ответной реакцией. Вы оба виноваты. Вы оба повели себя как дети на школьной площадке, а не как высшие офицеры империи. Это позор!

Я опустил взгляд, чувствуя, как стыд смешивается с гневом, образуя ядовитый коктейль в груди. Руки дрожали — от адреналина или от злости, не мог понять.

— Глава Кордес, — продолжил император, его голос стал чуть мягче, но не менее строгим, — если у вас есть подозрения относительно адмирала Мерфа, вы оформляете их официально и проводите расследование. По всем правилам. С документами, с протоколами, с доказательствами. Но обвинения без доказательств я рассматриваю как попытку дискредитации офицера флота. А это серьёзное нарушение. Это понятно?

— Так точно, Ваше Величество, — Кордес выпрямился, приняв стойку смирно, его лицо оставалось непроницаемым, как маска.