Шувалов остановился перед ним. Ткнул носком сапога в окровавленный рукав и посмотрел на меня.

Матвей, зашедший следом, вдруг резко отвернулся к окну и прикрыл рот ладонью. Тимка сделал шаг вперед, жадно вглядываясь в пятна на полу, будто пытался по ним восстановить ход драки. Варя так и осталась в дверях, вцепившись пальцами в косяк.

— Угрюмый, — позвал я.

Угрюмый вышел из тени у дальней стены, подошёл к кладовке, отодвинул засов и распахнул дверь.

Марго лежала на полу, связанная, с кляпом во рту. Из рассечённого виска натекла лужица крови, смешавшейся с засохшей карамелью на лице. Глаза были открыты, и в них горела такая злоба, что Тимка отступил на шаг.

Первые секунды никто не говорил. Потом Щука выдохнул сквозь зубы и шагнул вперёд. Лицо у него побелело, скулы заострились. Он смотрел на Марго, и в глазах его было то, от чего люди переходили на другую сторону улицы.

— С моей земли, — выдавил он, и голос его звучал так, будто горло перехватило удавкой. — Эта сука с моей земли. Я за неё поручился. Я её привёл.

Он сделал ещё шаг к кладовке, и я понял, что если его не остановить, Марго не доживёт до допроса. Щука сейчас был готов убивать и плевать ему было на свидетелей.

— Щука! — рявкнул я. — Стоять!

Он замер, но кулаки не разжал. Его трясло. Взгляд был стеклянный, упёртый в одну точку на шее Марго — туда, где билась жилка.

— Боярин, — прохрипел он, не глядя на меня. — Это мой косяк. Я эту гниль привел, я и вычищу. Дай мне минуту.

Он сделал ещё шаг. Матвей, стоявший рядом, шарахнулся в сторону, потому что от Щуки сейчас веяло смертью.

— Назад, — я шагнул ему наперерез, игнорируя боль в плече. — Мёртвая она бесполезна. Она знает заказчика. Если свернёшь ей шею сейчас — значит, работаешь на того, кто меня заказал.

Щука от моих слов дёрнулся, моргнул, и безумие в глазах начало отступать, сменяясь осознанием.

— Я… не работаю, — выдавил он. — Я за тебя, боярин. Ты знаешь.

— Знаю, поэтому оставь ее. Она живая нужна.

Тихон кивнул, выдохнул сквозь зубы и отступил назад.

Ратибор стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и молчал. Он просто смотрел на Марго тем спокойным оценивающим взглядом, каким бывалый воин осматривает пленного. Потом перевёл глаза на меня, на повязку, проступающую под рукавом, и чуть заметно кивнул — то ли мне, то ли своим мыслям.