Солнце уже клонится к вечеру, окрашивая всё в золотистые тона. Да, здесь дни короткие, горы загораживают свет.

— А куда, собственно, едем, господин? — осторожно спрашивает Олег, бросая на меня взгляд.

— К Свиридову, — отвечаю я коротко.

— Зачем?

— Надо.

Олег понимающе хмыкает и больше не задаёт вопросов. Мы едем молча.

Дорога к усадьбе Свиридовых уже знакома. Та же запущенная аллея, тот же обшарпанный, но гордый фасад дома.

Останавливаемся во дворе. Я выхожу и, не дожидаясь приглашения, иду к входной двери. Стучу.

Через некоторое время дверь открывает сам Фёдор. При виде меня его лицо бледнеет, а в глазах мелькает смесь страха и неприязни, что и в прошлый раз.

— Граф… — бормочет он. — Я… я как раз хотел…

Я прохожу мимо него в прихожую, похлопывая коллекционера по плечу.

— Мне нужно с тобой поговорить, Фёдор. Пойдём-ка.

Он беспомощно отступает, пропуская меня дальше в дом. Я иду прямиком в его мастерскую — ту, где мы разговаривали в прошлый раз. Захожу, оглядываюсь.

Свиридов семенит за мной.

— Граф, я клянусь, я искал Паяльное Жало! Его нет! Возможно, его действительно украли, или…

Поднимаю руку, и он замолкает.

— Я приехал по другому вопросу, — говорю спокойно.

Испуганная болтовня обрывается на полуслове. Фёдор смотрит на меня с удивлением.

— Тогда… по какому? — тихо спрашивает он.

Я подхожу к его рабочему креслу и сажусь в него, откидываясь на спинку. Веду себя как хозяин.

Потому что скоро им и стану. В каком-то смысле.

— Я готов забыть про потерю фамильной реликвии, — начинаю я. — Особенно учитывая, что она, в конце концов, всё равно ко мне вернётся. Но при одном условии.

— Условии? — Свиридов подходит ближе, нервно перебирая пальцами.

— Если будешь сотрудничать со мной. Не как сосед с соседом. А как… союзник с сюзереном.

Его глаза расширяются. В них читается непонимание, но и любопытство.

— Что… что вы имеете в виду? Что я должен делать?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Я предлагаю тебе то, чего ты, по сути, хотел. Покровительство. Силу. Защиту. Но не просто так. Я предлагаю тебе стать признанным слугой рода.

Он моргает, как будто не расслышал.