— Всего у нас пять своих старших и Кунчук. К сожалению, на разбирательстве у него тоже есть право голоса. Из старших ты знаешь лишь меня. Остальные не просто какие-то там старшие, а старейшины Ормо. То есть должностные лица, высшая городская власть. Энноя — единственная женщина. Вредная и умная бабка, Кунчука считает гнусным насекомым, собака палку ненавидит меньше, чем она ненавидит этого урюка. Не так давно из-за него у её внука были большие неприятности, а она злопамятная. Так что за Энною не переживай, даже если ты станешь её старой мымрой называть в глаза, она всё равно останется на твоей стороне. Рорнис — самый старый в совете, выглядит так, будто его вот-вот плесень доест, но не верь тому, что увидишь, соображает дед хорошо. В процветание Ормо он давно уже не верит, но чтобы позлить Кунчука, готов пойти на многое. Также Рорнис отвечает за артефакт пути, он его первый хранитель со стороны города. Своё дело любит, на этом можно сыграть. Всё, что поможет сделать нашу арку полезнее, ему интересно. Так что, если правильно заинтересовать, с ним проблемы не возникнут. Остаются братья Дого и Шаго. Они самые молодые, оба поднялись на ремесленном деле. Хитрые мужики, неизвестно, что выкинут, им не нравится, когда нарушают закон. Но братья всё же наши люди, и за город насмерть готовы стоять, потому Кунчука не любят. Я думаю, или промолчат, или окажут лёгкую поддержку. Не верю, что они старикашке подыгрывать начнут. У нас на такое лишь Фисто и его придурки всегда готовы подписаться, но мы скорее козу в совет возьмём, чем кого-то из этих бездельников.

— Тебя послушать, так все за меня, — усмехнулся я. — Тогда чего панику разводишь?

— А ты меньше меня слушай и больше думай. Например, о том думай, что закон у нас на первом месте, и махнуть на него рукой ни один старейшина не имеет права. Если Кунчук докажет, что ты его нагло нарушил несколько раз, нам будет непросто игнорировать его слова. И ещё непонятно, почему старик такой довольный ходит после разговора с Фисто. О чём они там шептались, неизвестно, но не сомневайся, что ничего хорошего для тебя в том разговоре не было. Так что сиди тихо, не то, по незнанию, ещё что-нибудь не то ляпнешь, а нам и без того проблем хватает.

«Разбор полётов» проводился в огромном подземном зале. И говоря «огромном» я, пожалуй, высказался очень скромно. Прямоугольное помещение метров под сто в длину и около семидесяти в ширину, да высота арочного потолка с полсотни. Прекрасное место, чтобы устроить величественный храм, но ни малейших признаков религиозного назначения не видать: ни украшений, ни строк с великими откровениями, ни следов от демонтированных алтарей. Голые стены, полированный камень, абсолютная функциональность. Может когда-то здесь всё было прекрасно обставлено, но из древней обстановки ничего не сохранилось. Паченрави понаставили множество лавок и несколько столов и на этом остановились. Мебель грубая, без изысков, она совершенно не гармонирует со столь пафосной громадиной.

Две сотни зрителей и меньше десятка заседающих старейшин в таком зале попросту терялись. Выглядели кучкой муравьёв на дне картонного ящика, а массивная мебель смотрелась соломинками и всяким мусором, что эти муравьи натаскали.

Что бы там ни уверял Оббет, а нынешние паченрави даже намёк на древний быт сохранить не смогли. Они в этом величественном подземелье почти такие же чужаки, как и я.

Глядя на меня взглядом паука, что уставился на жирную муху, старикашка, недавно призывавший меня убить, вкрадчиво спросил:

— Кто тебя привёл в Ормо? Поведай нам это.

— Да никто не приводил. Я сам пришёл.