«Истинный воин не тот, кто убивает демона, а тот, кто, сразив его, заставляет демона служить людям. В этом — милосердие и сила…» — Ямамото Цунэтомо «Хагакурэ».

Когда человек болен, время может тянуться невероятно долго. Минуты боли растягиваются в часы, часы — в сутки, а дни — в недели. Ты ничего не замечаешь вокруг. Ты весь пылаешь и горишь, как брошенный в печь комок сырой глины, который медленно и мучительно превращается в нечто обожженное и хрупкое.

В такие моменты сон является истинным спасением от напастей судьбы…

Провалиться в черноту, исчезнуть, перестать чувствовать, как огонь лихорадки пожирает тебя изнутри — что может быть желаннее?

Но не для меня.

Нейра похозяйничала в подсознании и возвела надежный купол, отгородив меня от всякой хвори. Она создала небольшой мирок — с водопадами, с маленьким домиком на склоне горы, с прекрасным лесом и хребтами, уходящими в бесконечную голубую дымку.

Здесь было всё, что я так сильно полюбил за эти месяцы: и запах влажного мха после дождя; и шелест бамбуковых рощ; и тихий, убаюкивающий рокот падающей воды.

Одним словом, лепота! Прекрасный сон!

Но каждое возвращение в реальность — туда, где Митико меняла мои бинты, где лихорадка отплясывала на моей коже дикие танцы — становилось пыткой. Контраст между этим идеальным солнечным миром и той действительностью, где боль в животе сворачивала меня в узел, а жар плавил кости, был слишком жесток. Слишком резок…

Конечно, чуть позже я привык к этим ныркам. Но все равно… Иногда это злило до трясучки.

Тем не менее, сейчас меня никто не пытался разбудить, никто не желал влить мне в рот очередную порцию вонючей жижи, поэтому я просто сидел на нагретом солнцем камне и смотрел на гремящие водопады, наслаждаясь отсутствием боли.

Три серебряные нити падали с отвесных скал, разбивались в миллионы брызг. Над ущельем постоянно висела радуга — яркая, как летние звезды в пустыне.

Воздух перетекал в легкие густым ароматным чаем, заваренным из всего сразу: из сладкой гнили прошлогодних желудей, из терпкого настоя хвои и цветущей калины… В этом союзе чувствовалась какая-то древняя и неприличная страсть.

Было так свежо, словно за ближайшим хребтом бушевала холодная буря, чьи молнии крошили столетние дубы в порошок.