Вспомнил тот ржавый якорь Доменико. Старик приволок его ко мне на шестой день, просто чтобы проверить «нового парня». Скоба лопнула, металл прогнил. Местный кузнец Тито сказал бы «выкинь». Я же развёл костёр прямо на берегу, взял кусок ненужного металла, что притащил старик, и за час выковал новую скобу. Без Ци, без магии — просто руки, молот и понимание металла. Когда Доменико увидел, как новая скоба встала на место — посмотрел на меня иначе. А через неделю вся деревня знала: у северянина руки растут не из жопы.

Теперь это был мой дом, место где меня знают по имени, а не по рангу. Где я — Кай, кузнец с уступа, а не «Аш-Шариб» или беглый преступник.

Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и продолжил спуск.

Мой дом стоял чуть выше остальных, прилепившись к скале, как ласточкино гнездо — простая коробка из того же тёплого песчаника, плоская крыша, узкие окна. Дверь была приоткрыта — здесь не запирали замков.

У стены стояла каменная лавка и большая глиняная амфора с водой, которую я набрал ещё утром. Вода за день нагрелась, но ночная прохлада уже начала её остужать.

Я скинул рубаху, оставшись в одних штанах. Зачерпнул ковшом воду и с размаху выплеснул на себя. Холод обжёг кожу, выбивая воздух из лёгких — фыркнул, отряхиваясь, как пёс. Капли полетели во все стороны, блестя в свете звёзд.

Звёзды здесь были другими — ярче и ближе. На Севере небо всегда давило свинцовой тяжестью, а здесь было высоким куполом, пробитым мириадами серебряных гвоздей.

И тут я услышал звук.

Ширк… ширк… ширк…

Тихий звук ножа по дереву, что доносился снизу, от хижины, что стояла чуть поодаль.

Я улыбнулся, вытирая лицо полотенцем.

Это здоровяк Ульф сидел на любимой лавке перед входом в свою конуру. Знал: он сидит, ссутулив медвежьи плечи, высунув кончик языка от усердия, и аккуратно, с невероятной для его огромных рук нежностью, снимает стружку с бруска плавника.

Очередная рыбка, птица или лодочка. Завтра к нему прибегут дети — Пьетро, или маленькая Бьянка, или кто-то из сыновей Марко. И Ульф, расплывшись в улыбке, протянет им игрушку.

«Мне много не надо, Кай. Ты и так много дал Ульфу» — сказал мне гигант, когда говорил какую хижину хочет построить. Упорно отказывался от домика побольше.

Я замер с полотенцем в руках, слушая этот звук — это звук мира, звук того, что всё было не зря. Шахты, прорыв, битва с Матерью Глубин, побег через всю страну — всё это стоило того, чтобы Ульф мог сидеть здесь, под южными звёздами, и строгать деревяшки, не боясь, что завтра его погонят в забой или на стену.