Он был счастлив по-настоящему, и это, пожалуй, было моим главным достижением. Куда важнее, чем любой артефакт.

Я накинул сухую рубаху и вошёл в дом.

Внутри было тихо и темно. Запалил масляную лампу — жёлтый свет выхватил из полумрака простой стол, две табуретки, полку с глиняной посудой. На стене висел мой старый тесак в ножнах — единственное напоминание о том, что хозяин этого дома умеет не только ковать крючки.

Желудок напомнил о себе урчанием и я подошёл к столу. Готовить полюбил. На Севере еда была топливом — закинул в топку, чтобы не сдохнуть, и пошёл дальше. Здесь еда была ритуалом.

На столе лежали овощи, которые принесла Марина: упругие красные помидоры, фиолетовый баклажан, пучок зелени и головка чеснока. Мяса не было, но я и не хотел — в такую жару тяжёлая пища только мешала.

Я взял обычный кухонный нож, который сам же и выковал из обломка старой пилы. Лезвие вошло в помидор, как в воду, не смяв кожицу. Нарезал овощи кубиками, кинул на сковороду, плеснул оливкового масла. Зашипело, и по комнате поплыл пряный запах чеснока и нагретого масла.

Пока рагу булькало на огне, нарезал хлеб и налил воды.

Когда всё было готово, сел за стол.

Перед глазами всплыло воспоминание — системное сообщение двухлетней давности, она мне тогда сказала следующее:

[Совет: Практика осознанности может быть распространена за пределы медитации. Осознанная еда, осознанная ходьба ускоряют рост контроля Ци на 20–25%]

Усмехнулся этому воспоминанию. Система, как всегда, говорила языком цифр, но за цифрами стояло нечто большее.

Теперь я ел медленно — не глотал кусками, а чувствовал вкус — кислинку помидоров, горечь баклажана, пряность базилика. Чувствовал текстуру хлеба. Чувствовал тепло, которое расходилось по желудку. Это не было тренировкой ради процентов, а просто… жизнью. Вкусом жизни, который я учился различать заново.

Тарелка опустела. Вытер её куском хлеба, доел последний кусочек и встал. Помыл посуду в лохани, вытер насухо, поставил на полку. Во всём должен быть порядок.

Завтра будет новый день.

Мысленно перебрал список дел. Марко ждёт свои крючки — десяток, на тунца. Нужно сделать их прочными, но гибкими, чтобы не ломались о кость. Доменико просил скобы для лодки — старые расшатались. И если останется время — доточить тот разделочный нож для Марины, который я начал вчера — сталь там капризная, требует внимания.

Обычный день.