Фон Штауффенберг побелел. Челюсть отвисла, глаза расширились от ужаса, которого я не видел даже у генерала перед смертью. Он попытался достать пистолет из кобуры — руки тряслись, пальцы соскальзывали с застёжки, он никак не мог вытащить оружие.

Твареныш переместился.

Я не увидел движения — просто чёрная тень исчезла с холма и возникла рядом с полковником. Мгновение — и огромная, хитиновая лапа уже держала фон Штауффенберга за плечи, приподнимая над землёй, как куклу.

— Nein… — прохрипел полковник. — Bitte… Ich…

Твареныш открыл пасть. Нешироко, словно нехотя. А потом просто откусил ему голову.

Хруст. Чавканье. Фон Штауффенберг дёрнулся в последний раз и обмяк. Твареныш выплюнул голову на землю, как нечто противное — она покатилась, оставляя кровавый след, и замерла у моих ног. Глаза полковника всё ещё были открыты — в них застыло выражение бесконечного, запредельного ужаса.

Твареныш отбросил тело в сторону, как ненужную тряпку, и повернулся к станице. Он смотрел туда, где шёл бой. И я смотрел туда же.

А потом произошло то, что я буду помнить до конца своих дней.

Между атакующими порядками немцев и их тылами, прямо в чистом поле, из ниоткуда стало появляться войско.

Сначала просто марево — дрожащий воздух, как над раскалённой печью. Потом из этого марева поползли танки.

Они были огромными. Такими же, как «Ударник». Десятки машин — я сбился со счёта после двадцати. Они выползали из портала, выстраивались в линию, разворачивали башни в сторону врага. За ними шли бронетранспортёры — массивные, угловатые, с пулемётными турелями. Ещё дальше грузовики с солдатами, пушки на мехтяге, миномёты, полевые кухни — целая дивизия, полнокровная, боеспособная, готовая к бою.

Солдаты выпрыгивали из машин, разбегались, занимали позиции. Команды звучали на русском — том старомодном, каким говорил ротмистр. Они перестраивались в атакующие порядки с чёткостью, от которой захватывало дух.

Я смотрел и не верил своим глазам. Ротмистр. Он всё-таки успел. Он привёл подкрепление.

Войско изготовилось к бою. Танки ревели моторами, бронетранспортёры сорвались с места, пехота пошла вперёд. Они ударили во фланг немецкой группировке, прямо в тот момент, когда те меньше всего этого ждали.

Я стоял на коленях, скованный наручниками, и смотрел, как разворачивается эта картина. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с грязью и кровью.

— Спасибо, — прошептал я, глядя на Твареныша. — Спасибо тебе.