Убрал черепки с записями на полку, сдвинул банку с фильтратом к стене, протёр поверхность мокрой тряпкой. Потом разложил: три горшочка с грунтом, сухой из тропинки, влажный из-под крыльца и компостный с грядки. Два фрагмента мха — один живой, другой высохший, побуревший. Нож и склянка с водой, а также кусок чистой кожи, на котором можно резать, не тупя лезвие.

Горт пришёл раньше, чем я позвал. Стоял в дверях, заглядывая через порог.

— Заходи. Садись.

Он сел на табурет напротив, выпрямив спину, как перед экзаменом. Руки положил на колени. Перед ним лежала кора и угольный огрызок, заточенный ножом — его писчие принадлежности. Весь его арсенал.

— Что сегодня? — спросил он. — Снова дозировки?

— Нет. Сегодня мох.

Он посмотрел на стол. Два комка мха лежали рядом, и на первый взгляд разницы между ними не было почти никакой. Один чуть зеленее, другой бурее, но оба невзрачные, мягкие, похожие на скомканные мочалки.

— Первый вопрос, — я указал на них. — Чем отличается живой от мёртвого?

Горт наклонился, прищурился.

— Ну… цветом? Этот зелёный, тот коричневый.

— Нет.

Он моргнул.

— Почему нет?

— Потому что цвет врёт. Бурый фрагмент может быть живым, просто спящим. Мох впадает в спячку, когда ему не хватает влаги или света, и выглядит мёртвым, хотя внутри всё работает. А вот ярко-зелёный кусок может быть гнилым насквозь, ведь снаружи пигмент держится, а ризоиды уже сдохли. Ты откроешь его для варки, и он отравит настой.

Горт смотрел на мох с новым выражением, как на змею, которая прикидывалась палкой.

— И как тогда?

— Два способа. Первый — запах. Бери.

Он взял живой фрагмент, поднёс к носу.

— Землёй пахнет. И чем-то ещё… сладковатым? Чуть-чуть, на самом донышке.

— Верно. Живой мох пахнет грунтом и чуть сладковато. Это выделяют ризоиды — корневые нити, когда активно питаются. Теперь мёртвый.

Горт поменял фрагмент. Понюхал. Лицо скривилось.

— Кислый. Как… прокисшая каша.

— Уксусный тон. Разложение. Клетки умирают и бродят. Этот запах — приговор, варить нельзя, выбрасывай сразу. Записывай, записывай.

Он схватил огрызок угля. Буквы поползли по коре с пропущенными гласными: «Жвой — змля, слдко. Мрт — ксл, нльзя.»

Я не поправлял. Орфография будет потом. Важно, что руки записали, а мозг закрепил.

— Второй способ — текстура. Сожми живой не сильно, двумя пальцами.

Горт сжал и отпустил. Мох распрямился медленно, упруго, как губка, возвращающая форму.

— Пружинит.

— Теперь мёртвый.