В эту неделю меня и правда не дёргали, только под конец привезли Крузак уже на других шинах, а с Енотом я созвонился по видеосвязи, ему было лучше, но он всё еще находился на северах.

И мы с Ирой провели это время вместе, правда за два дня до отъезда позвонил Елисей Сергеевич, сообщив все интересующие меня подробности. Наши карты в США не работали, и потому мне выдали 10000$ в конверте, сказав в ближайший месяц ни в чём себе не отказывать. Ира же, услышав это, округлила глаза, спросив у Алисы, сколько зарабатывает полицейский в штате Флорида, и оказалось, что 64000$ в год, 4–5 тысяч в месяц. Ну чтож хоть тут не поскупились, это как для Томска дать 120000 ₽, вполне можно прожить месяц.

Это был крайний наш вечер перед моим отлётом в страну, от которой я не ждал ничего хорошего. И мы провели его вдвоём, сняв студию с большими окнами в самом высоком здании Томска, и, включив Шуфутинского, танцевали медленные танцы, смотря друг другу в глаза, пока красное солнце пряталось за горизонт начинающихся зажигаться тысяч и тысяч оконных огней. Мы пили вино, зная, что это вредно, мы танцевали, не боясь устать, потому что знали: завтра нас разлучит моя работа еще минимум на месяц. А в конце, мы вместо танца просто медленно топтались обнявшись.

— Я хотела сказать тебе, что я благодарю судьбу, что ты у меня есть, — прошептала мне Ира.

— Хотел бы я говорить также красиво, как ты, и тем самым тоже дарить тебе тепло, — произнёс я.

— Профдеформация писательницы, ты просто профи в другом. И я знаю, что ты для меня сделаешь всё. Скажи, а не будет возможности нам уехать туда, где тебе не нужно будет делать то, что ты делаешь?

— Убивать, ты хотела сказать? Ир, я как раз еду за тем, кто вот так вот уехал. Сын посла еще в СССР, чемпион и мастер спорта международного класса СССР, гениальный борец, предатель.

— Это не опасно? — уточнила она.

— Я еще не видел бойцов, уклоняющихся от пуль. Хотя один был, внушил себе, что он мастер кунг-фу, и чуть меня не разобрал. Если бы не нож, — ответил я ей.

— Я боюсь твоего начальства, что когда-нибудь за нами тоже придут.

— Не бойся, милая, благополучие тебя и нашего дома — гарантия того, что я не пойду против своих. Как только с твоей светлой головы упадёт хотя бы один волос, я убью их всех, и всех, кто с ними рядом, — произнёс я, прижимая её ближе.

— Ты говоришь страшные вещи, их близкие ни в чём не виноваты.

— Никто никогда не виноват, Ир, — произнёс я.