Звонок

Экран светился в полумраке столовой. Имя на экране: «Драгомиров М.»

Я посмотрел на Катю. Она смотрела на телефон, потом на меня, и по тому, как сжались её губы, я понял, она тоже прочитала имя.

— Извини. — Я взял трубку.

Голос в трубке был женским. Тонкий, с тем дрожанием, которое выдаёт человека, державшегося из последних сил и уже теряющего хватку.

— Господин Роман?

Я узнал голос. Элизабет Белозерская — звонила с телефона Максима.

— Элизабет, — удивился я. — Что случилось?

— У меня ситуация, — она вдохнула, коротко, рвано. — Он пропал.

— Кто пропал?

— Максим.

Пауза. Свечи на столе качнулись от моего дыхания, и тишина поместья за окнами была такой, что я слышал, как Катя поставила стакан на стол — мягко, аккуратно, чтобы не мешать.

— В смысле пропал? — спросил я. — Ты звонишь с его телефона. Вышел из квартиры и потерялся или не вернулся?

— Да, — её голос сорвался на полтона выше. — Он вышел из квартиры и не вернулся. Телефон оставил здесь. Три часа назад. Три часа, Роман. Я не знаю, что делать. Я думала позвонить его отцу, но… Виктор Михайлович в принципе наши отношения принял, но я не думаю, что он хотел бы услышать такие новости от меня. Тем более по телефону. Тем более ночью.

Три часа. Человек вышел из квартиры без телефона и пропал на три часа. В одиннадцатом часу вечера. Максим Драгомиров — наследник графского рода, человек, у которого охрана, деньги, связи и минимум три причины никуда не ходить пешком ночью.

— Элизабет. — Голос держался сам, без усилия. — Ты сейчас где?

— В нашей квартире.

— Хорошо. Скинь мне адрес, я приеду.

— Спасибо, — выдохнула она, и в этом «спасибо» было столько облегчения, что мне стало не по себе. Человек, которого она любит, пропал, и единственное, за что она цепляется — детектив, которого она видела дважды в жизни.

Я положил трубку. Посмотрел на экран: 23:14. Посмотрел на Катю.

Катя сидела в кресле, поджав ноги, обхватив колени руками через халат. Губы чуть надуты. Зелёные глаза смотрели на меня, и в них читался вопрос, которого она пока не задала.

— Катя, — начал я. — Мне нужно уехать.

— Сейчас? — брови сошлись к переносице. — Ром, полночь.

— Я знаю.