Я прокручивал варианты, и ни один мне не нравился. Профайлерская привычка: выстроить худший сценарий, средний и лучший, а потом работать со средним, держа худший на периферии. Лучший: Максим поссорился с кем-то, ушёл остывать, сидит в баре. Средний: его вызвал кто-то из деловых контактов, встреча затянулась, телефон он просто забыл. Худший…

Худший я формулировать не стал. Пока не стал.

Серпухов ночью был пустым и тихим. Фонари горели через один — жёлтые, натриевые, с тем болезненным оранжевым оттенком, от которого лица прохожих кажутся нездоровыми. Впрочем, прохожих не было. Витрины магазинов отражали наши фары, и город выглядел так, будто его выключили — нажали кнопку, и всё замерло. Только светофоры моргали жёлтым на пустых перекрёстках, и от этого мигания казалось, что город подмигивает: «Знаю кое-что, но не скажу.»

Женя вёл по навигатору, и мультимедийка рисовала маршрут синей линией на чёрном экране, и голос навигатора — женский, бесцветный — монотонно указывал повороты. Мазда шла мягко, тихо, и в салоне пахло новой обивкой и Жениным одеколоном — что-то цитрусовое, лёгкое.

— Женёк, — сказал я.

— М?

— Ты побрился.

— Ну и что?

— Побрился, надушился и поехал «тестировать машину». Ночью.

Женя покосился на меня. В свете приборной панели его скулы чуть порозовели.

— Ром…

— Я ничего не говорю. Я просто констатирую.

— Оля попросила покататься. Ей машина нравится. Ей… вообще нравится, когда я за рулём.

— Женя, — сказал я. — Мне не нужны подробности. Мне нужно, чтобы ты знал: я рад. Серьёзно.

Он замолчал. Пальцы на руле расслабились, и по тому, как он чуть выпрямился в кресле, я понял: ему было важно это услышать. Женя Решетников, княжеский сын, у которого девушка-простолюдинка, которую родители не одобрят, и лучший друг, чьё мнение для него весит больше, чем он сам готов признать.

— Она хорошая, — сказал Женя, глядя на дорогу. — Правда хорошая. Ты увидишь.

— Увижу, когда покажешь.

— Скоро.

Четверг. Бесконечный четверг.

Навигатор показал поворот. Женя свернул, и впереди открылся «Парус» — жилой комплекс из трёх башен, каждая этажей по двадцать пять, стекло и бетон, с подсветкой на верхних этажах. В одной из башен горело окно на последнем этаже — яркое, единственное на фасаде. Пентхаус.

Женя припарковался у входа — аккуратно, впритык к бордюру, с тем педантизмом, который он проявлял ко всему, что касалось машин. Заглушил двигатель, и тишина навалилась.

— Я вас скоро действительно познакомлю, если ты не против.