Да и под спиной — не бетон, а камень. Неровный, ледяной, с острыми гранями, впивающимися в лопатки. Воздух режет горло: слишком холодный и разреженный, как на большой высоте.

Я попытался вдохнуть и закашлялся. Рука потянулась к животу: крови нет, раны нет. Но живот совсем другой — плоский и впалый, рёбра прощупываются сквозь одежду. Ткань грубая, колючая — точно не моя куртка. Что происходит?

— Вставай, кусок дерьма!

Голос рычал прямо над ухом. Язык незнакомый, ни один из тех, что я слышал за свои тридцать восемь лет. Но смысл влетал в голову напрямую, минуя перевод.

Второй пинок. Я скрючился, прикрывая бок.

Зрение плавало, но я постарался сфокусироваться. Надо мной нависало широкое красное лицо. Голова бритая, покрытая шрамами. В левом ухе — массивная серьга в форме крюка.

— Вставай! Ты ещё даже Червём не стал, а уже сдохнуть решил⁈

Огромная ладонь мужика вцепилась мне в шиворот. Грубая ткань затрещала, когда меня рывком вздёрнули на ноги. Мир качнулся.

Узкий коридор, стены из грубого камня. В кованых кронштейнах чадят факелы, заливая проход дрожащим жёлтым светом. Пахнет горелым жиром, потом и чем-то горьким, кислым, чему я не знал названия.

Вдоль стен жмутся парни. Молодые, тощие, в таких же серых рубахах, как на мне. Один крупно трясётся, обхватив себя руками. Другой сидит на корточках, сквозь грязную тряпку на его голове проступает бурая корка. Третий стоит у стены, широко расставив ноги; по штанине у него течёт моча, но он этого даже не замечает.

За стеной ударил рёв. С потолка посыпалась каменная крошка, пол мелко задрожал под босыми ногами. И следом — взрыв людского крика из сотен глоток.

Мужик с крюком в ухе потащил меня к двери. Массивная, обитая железными полосами, с решёткой в верхней части. Камень перед ней стал почти чёрным от въевшихся пятен крови.

Мимо нас двое в бурых кожаных куртках проволокли за ноги тело. Парень лет семнадцати, без сознания. Голова мотается по камням, рот приоткрыт, левая сторона грудной клетки неестественно вмята внутрь.

— Этого к Костянику, — буркнул один. — Если до утра не сдохнет.

Второй хмыкнул. Они потащили парня дальше. Его окровавленная спина оставляла мокрый след на камне.

Мужик отпустил мой воротник и равнодушно посмотрел на меня, как на расходный материал. Почесал шрам на подбородке.

— Твоя очередь. Продержись половину глотка — останешься. Нет — улетишь за Врата в чём мать родила.

Чужая рука упёрлась мне между лопаток. Дверь распахнулась. Толчок — и я полетел вперёд.