Дозорные, смущенно сопя, отпустили пацана, попятились к выходу из тупика. Мальчишка тут же по-хозяйски отряхнул свой безразмерный ватник, шмыгнул носом, утер его тыльной стороной ладони и уставился на меня с вызовом.

— Ты, что ль, князь будешь? — спросил он, оглядывая мой костюм. — Больно неприметный какой-то.

Видимо, в его картине мира князья должны ходить в золотых коронах и горностаях.

— Тем не менее, перед тобой именно князь Арсеньев, — Я подошел ближе к пацану, — А ты от Розы?

— От нее самой. Бежал, чуть легкие не выплюнул по дороге.

Пацан судорожно сглотнул. Только тогда стало заметно, что его мелко бьет дрожь. То ли от холода, то ли от произошедшего недоразумения.

— А твои дураки… — он оглянулся через плечо, посмотрел вслед ушедшим парням, — Крик подняли, на весь город. Токма ни черта поймать не смогли. Это я поскользнулся. Понял? А так бы — шиш им с маслом.

— Идём в вагон, посыльный, — усмехнулся я.

Развернулся, двинул к теплушке. Боковым зрением успел заметить, как к мальчишке приблизился Тимофей, отчего пацан сразу, пулей, рванул вслед за мной.

Видимо, молчаливый вахмистр произвел на него больше впечатления, чем двое парней с пистолетом.

Селиванов, Прокин и Корф присоединились к нашей компании.

В вагоне было тепло. Буржуйка нагнала температуру так, что можно сидеть без верхней одежды.

Я указал пацану на свободные нары.

— Садись. Погрейся, герой. — Обернулся к Селиванову, — Петр, налей ему чаю. Горячего и сладкого. И каши дай, если осталась.

Мальчишка, услышав про еду, замер. Его показная, уличная бравада мгновенно испарилась. В глазах мелькнул тот самый голод, который невозможно прикрыть ничем.

Пацан тяжело, как маленький старичок, вздохнул. Опустился на край топчана, сложил руки на коленях. Можно подумать, само послушание.

Когда Селиванов протянул ему жестяную кружку с густым, дымящимся чаем и миску с остатками чумизы, пацан вцепился в еду. Он забыл про меня, про людей вокруг. Принялся работать ложкой. Глотал кашу быстро, не пережёвывая. Давился ею, словно боялся, что дармовую еду сейчас отберут.

Через несколько минут миска оказалась совершенно пустой.

Босяк вылизал ложку до блеска, аккуратно положил ее на топчан. Туда же поставил освободившуюся посуду. Затем схватил кружку, втянул носом пар, зажмурился от удовольствия и начал мелкими глотками пить сладкий чай.