Но для неповоротливого княжеского флагмана, с его глубоким килем и размахом весел… Это была верная братская могила.

И воевода это наконец понял. Его отчаянный, полный бессильной ярости вопль прорезал даже шум:

— Стой!!! Табань, сучье вымя!!! Стой, речная крыса!!!

Я даже не обернулся. Смотрел только на кипящую смерть впереди.

— В доски вжаться! Держитесь насмерть!

Вода взорвалась вокруг нас белым кипящим адом, когда «Плясун» с разгону нырнул в ревущую пасть Быков.

Воевода орал: «Табань!», но попробуй останови деревянную махину, когда её уже подхватило бешеное течение. Флагман, грузно задрав форштевень, втащило в кипящую пасть Быков. Теперь у них оставался только один шанс выжить — идти по моему следу.

Первый валун вынырнул слева — черная, склизкая глыба, густо облепленная пеной. Я рванул потесь на себя, всем весом наваливаясь на руль, и «Плясун» послушно вильнул. Мы обошли камень так близко, что я мог бы плюнуть на его блестящую макушку. Брызги хлестнули в лицо, забиваясь в нос и рот.

— В доски вжаться! — заорал я, хотя в этом адском грохоте меня вряд ли услышали.

Течение подхватило плоскодонку, как сухую щепку, и швырнуло в самое пекло. Валуны торчали из воды со всех сторон, между ними клокотала яростная пена. Обычный человек увидел бы здесь только первобытный хаос и неминуемую смерть.

А я видел дорогу.

Дар пел в крови натянутой тетивой, и Река покорно отвечала ему. Через дрожащую потесь я спинным мозгом чувствовал скрытые камни и течения. Безопасная вена глубокого русла вилась между валунами, как скользкая змея, и мне оставалось только танцевать на ее спине.

Я мог бы рвануть вперед. Бросить шкот на ветер, поймать струю, и легкий «Плясун» полетел бы сквозь пороги стрелой, оставив тяжелый флагман далеко позади и вскоре мы бы выскочили на чистую воду невредимыми.

Но тогда они выживут. Выгребут, развернутся, уйдут зализывать раны и позовут на реку целую армаду.

Мне это не подходит. Мы должны похоронить их здесь.

Я чуть стравил шкот. Парус потерял плотность ветра и жалобно хлопнул. «Плясун» клюнул носом и замедлился. Совсем немного, на полвздоха. Но этого было достаточно.

— Кормчий! — сорванный голос Гнуса чудом прорезался сквозь рев воды. Он смотрел на обмякший парус дикими глазами. — Кормчий, ты чего творишь⁈ Ходу давай!

— Сиди и не рыпайся!

— Да они же нас нагоняют!

— Пусть нагоняют.