Я на секунду зажмурился, давая зрению и слуху настроиться. В голове был четкий план: проверить ребят, обсудить тактику с Червиным — сделано. Теперь следующее. Аня.

Внутри лавки Тимофея пахло пылью, льняным маслом и железом. За прилавком, уставленным коробками и свертками, стоял сам хозяин в черных нарукавниках. Он что-то записывал в толстую книгу и поднял на меня взгляд через очки в стальной оправе.

— Саша! А я думал, ты в отъезде надолго.

— Вернулся раньше, — коротко сказал я. — Аня здесь? Хотел повидаться.

Лицо Тимофея смягчилось, но озабоченность не ушла, лишь отступила на второй план.

— Дома. Наверху. Простудилась, бедолага. Вчера весь день на рынке в дождь простояла, новую партию льна выбирала. Ответственная, но дурочка та еще, конечно. Сегодня с утра температура, кашель. Лежит, пьет чай с медом.

— К ней можно?

— Конечно, — кивнул Тимофей. — Иди наверх. Дверь в квартиру не заперта. Посиди с ней, если время есть. Ей, думаю, будет приятно. Да и мне спокойнее, если не одна там.

— Хорошо, — сказал я.

Лестница на второй этаж была узкой, крутой, ступени протерты до гладкости. Дверь в квартиру действительно была приоткрыта. Я толкнул ее, вошел в небольшую прихожую с вешалкой для верхней одежды, а оттуда — в главную комнату.

Она была уютной и просто обставленной: крепкий дубовый стол, пара венских стульев, шкаф для посуды, массивная печка в углу. Другой угол комнаты был отгорожен от остального пространства тонкими стенками, явно поставленными уже много позже постройки дома и обустройства квартиры. Там находилась комната Ани.

Из-за двери донесся слабый, надсадный кашель.

— Пап? — Голос Ани был хриплым, глухим от заложенности.

— Нет, это я, — сказал, подходя к двери.

Я вошел в комнатку. Аня лежала, укутанная в два шерстяных одеяла, хотя в комнате было душно от натопленной печки. Ее лицо было бледным, нос покраснел и слегка опух, глаза блестели от жара. Волосы, обычно аккуратно собранные, растрепались по подушке. Увидев меня, она широко, по-детски улыбнулась, и это на мгновение согнало с ее лица следы болезни.

— Саша… Ты пришел.

— Пришел, — сказал я, садясь на простой табурет у кровати. — Слышал, ты разболелась. Как себя чувствуешь?

— Пустяки. — Она попыталась приподняться на локте, но сразу глухо и болезненно закашлялась снова. — Просто голова тяжелая, и все тело ломит.

Я положил ладонь ей на лоб. Кожа была горячей и влажной от пота.

— Температура есть. Воду пьешь?