— Вы сейчас, — начала она медленно, — описываете практически любого сильного охотника-дворянина в семнадцать-восемнадцать лет. Вспомните себя. Вспомните меня. Мы все были нестабильными бомбами. Разница лишь в мощности заряда. Вы предлагаете что? Посадить его в клетку в «ОГО»? Приставить к нему няньку?

— Мы предлагаем наблюдение и контроль, пока не стабилизируется психика, — чётко ответила Света. — Пока не поймём мотивы. Он вырезал того дуэлянта, Катя. Не нейтрализовал. Не обездвижил. Уничтожил. За долю секунды. Это не нормально даже для нас.

— И, — поддержала Вика, — его уже пыталась завербовать Васильева. Даже приказ есть о зачислении. Как будто стоит попробовать!

В кабинете повисла тишина. Катя провела пальцем по гладкой поверхности стола, мысленно примеряя их аргументы.

— Хорошо, — вдруг сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти весёлая нотка. — Допустим, вы правы. Он юный, психически нестабильный монстр с силой, способной стереть этот кабинет в пыль. И что вы будете делать, если я скажу «нет»? Если я продолжу его… патронировать. Придёте сюда опять, попробуете нейтрализовать старую, опытную, но такую нелогичную Капризову?

Близняшки переглянулись. Этот поворот их явно не смутил, но заставил на мгновение замереть.

— Мы действуем в интересах государства, — холодно произнесла Марина.

— Отлично! — Катя хлопнула ладонью по столу, заставив их вздрогнуть. — Молодцы! Думаете о стране! Вас не смущает, что у него есть род? Что у него свои интересы?

Она встала, подошла к огромному окну, за которым лежал ночной Новгород.

— К вашему сведению, если вы вдруг забыли, он Громов, а это очень известный род.

— О, род! — Вика сделала мелкий, почти презрительный жест рукой. — Катя, мы все здесь из «известных родов». Это не делает нас неуязвимыми для психических срывов. Его сила — это аномалия. Аномалии имеют свойство взрываться. Представь, что будет, если этот «вольный выпас» решит, что весь Новгород ему чем-то не угодил?

Катя повернулась от окна, и на её губах играла странная светская улыбка, будто она участвовала в изысканном салонном споре о поэзии.