Инспектор сел на ту же табуретку, что и утром. Я налил чай — сушёный мох, заваренный на горячей воде из очага. Напиток слабый, чуть горьковатый, с привкусом земли. Рен принял чашку, пригубил, поставил на стол рядом с пластиной из коры и угольным стержнем.

Грибной фонарь (оказался идеальной заменой масляной лампе) на крюке давал ровный зеленоватый свет. Тени лежали в углах мастерской мягкими пятнами, и пламя в очаге подрагивало, добавляя оранжевые отблески к зелёному свечению. Запах угля, мха и высушенного тысячелистника висел в воздухе слоями, и в этих слоях я чувствовал себя как в собственной операционной.

Рен достал стержень и положил пластину перед собой.

— Образование, — сказал он.

— Самоучка. Архив лекаря Наро — предыдущего алхимика деревни. Тридцать одна табличка из пятидесяти.

Рен записал. Стержень двигался по коре мелкими, точными штрихами.

— Сколько рецептов в активном производстве?

— Четыре основных: Корневые Капли, Индикатор Мора, полевая мазь, настой Горького Листа. Два экспериментальных.

— Какие экспериментальные?

— Культура плесени с антибактериальными свойствами. Стадия наблюдения. И модификация Капель с использованием аномального сырья — повышенная эффективность, но нестабильный срок годности.

Рен записывал, не поднимая головы. Вопросы шли один за другим, размеренные, как удары метронома. Источник сырья? Аномальная зона — радиус двести метров от центра деревни. Какова природа аномалии? Активизация Кровяной Жилы после эпидемии, причина неизвестна. Были ли подобные аномалии до эпидемии? Со слов старожилов, нет. Кто проводил первичное обследование? Я сам, визуально и через культивацию первого Круга.

Каждый мой ответ ложился на его пластину. И я чувствовал, как ответы складываются в картину, которую Рен собирал, как я когда-то собирал анамнез пациента — терпеливо, последовательно, выстраивая цепочку причин и следствий, пока не станет ясно, где именно в организме прячется болезнь.

Он закончил стержнем строку, подчеркнул последнее слово и посмотрел на меня.

— Методика фракционной перегонки, — сказал он.

Я ждал этого вопроса. Готовился к нему с того момента, как Аскер сказал: «Молчание подозрительно, но терпимо». И всё равно, когда Рен произнёс эти слова, что-то сжалось в груди.