— Он или уже там, или заходит с черного входа. Он… великолепный. Пожилой и такой… гордый, осанистый. Его ни с кем не спутаешь.

Девушка достала сигарету дрожащими пальцами, сломала ее, вытащила следующую, закурила.

— Пойдем, а? — предложила Наташа, нервно перебирая ногами. — Надо же еще успеть переодеться!

— Подожди, пока толпа рассосется. Что ты там не видела? Люльченко, Лютикова, а потом мы, на «Ма». Скорее всего, во второй десятке пойдем.

— Собеседоваться тоже по списку, или сначала смелые?

— По списку.

До девяти оставался час, за который нужно было не сойти с ума. За полчаса ожидания Наташе показалось, что она поседела.

Она смотрела, как на улицу выходят девушки в вечерних платьях, мини и макси, как некоторые красят глаза, глядя в карманные зеркальца.

— Вот теперь идем. — Новая знакомая потащила ее в здание.

В коридоре витал призрак суматохи, пахло духами и сигаретами. Девушки делились с сестрами по несчастью жвачкой, чтобы перебить запах.

В туалет стояла очередь аж в коридоре — не по нужде малой или большой. По нужде Великой. Влетали туда воробышки, а выходили лебедушки. Наташа смотрела на конкуренток и мрачнела, мрачнела, потому что ее героиня — Маргарита — каторжница, и будет в рубище из мешковины, с неопрятными патлами.

Может, фрагмент из «Фауста» и удачный, но она будет смотреться бледно на фоне наряженных девушек, разноцветных, как тюльпаны в клумбах. Ни длинные ноги, ни тонюсенькую талию не подчеркнешь рубищем!

Они со смоленской Натальей наконец протиснулись в туалет, но все равно прижались к стене. Уборная превратилась в раздевалку и немного — в душ, длинная тощая девушка в ветхих трусах мыла подмышки. Отошла, побрызгалась духами — сладко-терпкими, какие любят старухи — голова закружилась, и Наташа расчихалась.

— Давай переодеваться.

Приятельница вытащила из пакета атласное платье, очень безвкусное, яркое, влезла в него и попросила затянуть корсет. Наташа помогла, оценила дело рук своих и подумала, что новая знакомая похожа на пирожное корзинку.

Освободилось место возле зеркала, и приятельница побежала краситься. Наташа стянула футболку с Мадонной и джинсовые шорты, облачилась в рубище. Метнулась к другой раковине и, пока другие девушки наводили красоту, она сооружала на голове безобразие, склеивала волосы гелем, смачивала водой — превращала волосы в патлы.

— Во дает, — донеслось из скопления народа.