Хусни лежала там, где её опрокинул Амир. О ней словно все забыли на время, но она не потеряла сознание — и это было удивительно после того, что она пережила. Её лицо было залито кровью, глаза всё ещё светились слабым белым, но этот свет угасал быстро, как догорающая свеча.

— Хусни, — Хасан шагнул к ней, не переставая обнимать дочь за плечи.

И только тогда он, наконец, бросил голову Амира. Она покатилась по земле, оставляя кровавый след, и замерла у ног Кана.

Гном посмотрел на неё, потом на меня, потом на Хусни.

— Ну, хоть кто-то тут умеет доводить дела до конца, — прокомментировал гном, но в голосе не было обычной циничной насмешки. — А то я уже начал думать, что этот хомяк бессмертный.

— Кан, — осадил я его.

— Что? Я ничего, — он сделал шаг в сторону, освобождая пространство.

Хасан опустился на колени рядом с женой. Его грубые руки, только что державшие голову врага, вдруг стали невероятно осторожными. Он коснулся лица жены, стирая кровь, и я видел, как дрожат его пальцы.

— Я пришёл, — сказал он тихо. — Я обещал, что приду.

— Знала, — голос Хусни был слабым, но в нём чувствовалась та же сталь, что и в её ментальных ударах. — Знала, что ты… что ты не бросишь.

Таха подбежала к матери, и я заметил, как её руки начали светиться тёплым, золотистым светом. Целительский дар. Она положила ладони на виски Хусни, и та вздрогнула. Взгляд поплыл, словно она вновь проваливалась в своё беспамятство.

— Ей нужен отдых, — сказала Таха, и в её голосе вдруг прорезались взрослые нотки. — Листья ката ещё действуют, но когда эффект закончится… она… она снова уйдёт.

— Надолго? — Хасан не слишком понимал, о чём речь, но явно хотел разобраться.

— Не знаю. Может, на день. Может, на неделю. Мы давали ей кату.

Хасан поднял на меня глаза. В них читался одновременно и испуг, и благодарность, но была и настороженность.

— Так вышло. Другого варианта не было, — пожал я плечами.

— Хусни, — произнёс Хасан, но жена его уже не слышала. Она проваливалась в своё безумие, несмотря на все попытки Тахи сделать хоть что-то.

— Мама…

— Не переживай, — произнёс Хасан, мягко потрепав дочь по плечу, — мы что-нибудь придумаем.

Он нежно погладил Таху по волосам, но та лишь всхлипнула и отстранилась.

Я видел, как тяжело ей приходится. Таха буквально разрывалась от радости, что встретила отца, что мать только что говорила с ней. И одновременно от горя, что снова теряет одного родителя.