Он стоял за спиной менталиста, и лицо его менялось. Страх уходил, уступая место готовности сражаться, ярости, а не сумасшествию. Почему-то я решил, что он не менее безумен, чем Хусни. В их разговоре одно безумство нашло на другое.

Амир доставал из хранилища эссенции. Десятки эссенций. Навыки. Сотни шариков, которые он начал глотать один за другим, не жуя, не обращая внимания на боль, которая, должно быть, разрывала его изнутри.

— Что он делает? — крикнула Оля откуда-то сзади, видимо, тоже увидев это.

— Не знаю, — ответил я. — Но это не к добру.

Амир рос.

Я видел это своими глазами: его плечи расширялись, руки наливались мышцами, шея становилась толще, грудь — шире. Он рос, превращаясь в гору мяса, в монстра, которому, казалось, не было места среди людей.

— Халк, — произнёс я.

— Что? — не поняла Оля.

— Неважно!

Амир закончил расти. Теперь он возвышался над нами на добрых три метра, и каждый сантиметр его тела был покрыт мышцами, которые, казалось, могли разорвать броню. Кожа посерела. Я не сомневался, что она стала естественной бронёй. Он шагнул вперёд. На его пути оказался один из гвардейцев, который корчился на земле, не в силах подняться. Амир наклонился, схватил его за ногу и дёрнул. Тело разорвалось пополам, и половинки полетели в толпу, вызывая крики ужаса.

— Матвей! — закричал Кан. — Ты это видишь⁈

— Вижу!

Амир шёл прямо на Хусни. Менталист, державший защиту, шатался, всё его лицо было в крови, словно она уже сочилась сквозь кожу. Но он не падал. Он выполнял свою работу.

— Хусни! — крикнул я. — Отойди! Он идёт на тебя!

Она не собиралась меня слушать. Вся её сила была направлена на то, чтобы пробить защиту Амира, уничтожить его ментально, как она уничтожала всех, кто вставал на её пути.

Амир прекрасно понимал, что Хусни сейчас не до него. Я тоже видел это. Хусни и сама была бордовой от крови, льющейся ручьями из ушей и глаз. Но кажется, Хусни даже не замечала кровотечений. Она вперила свой светящийся белым взгляд в противника и давила, давила, давила.

Я рванул вперёд.

Рывок — и я между Хусни и Амиром. Он занёс руку для удара, и я встретил его, вложив в блок всю силу скелетоника.

Кулак врезался в меч, приваренный к манипулятору. Режущая кромка вошла до середины ладони и… застряла. Я дёрнул, пытаясь вытащить, но лезвие заклинило в мышцах, которые, казалось, состояли не из плоти, а из стали.