Траурный поезд уходил с императорского вокзала. Пока еще некоронованный император Михаил Александрович стоял на перроне с непокрытой головой. Он был одет в полевой мундир генерал-лейтенанта кавалерии. Форменную фуражку сжимал в руке. Погода стояла по-сентябрьски отвратительная: сильный ветер, промозглая сырость, вечно недовольное чем-то свинцовое небо. На душе государя было столь же тяжело. Потерять самого важного своего соратника, да в самый критический момент истории… Это действительно испытание! Всё дело в том, что именно Яков Брюс, который переселился в тело графа Келлера был той ключевой фигурой, на которой держался весь план возвращения к власти родоначальника империи: Петра I. Это он создал тот самый ритуал, который воплотили по его плану и разумению во время спиритического сеанса в городе на Неве. И дух Петра Алексеевича Романова, первого российского императора оказался в теле великого князя Михаила Александровича — второго по старшинству сына Александра III. Смерть Николая II, борьба за регентство, подавление думского мятежа, который так и не стал Февральской революцией.[1] И всё это время Брюс был рядом, помогал и где-то направлял. И теперь он остался один. Страшно! Почти так же, как в ТУ самую ночь, когда гонец принес весть о том, что в Преображенское идут стрельцы — убивать молодого царя! Он помнил это! Но сейчас собрал всю волю в кулак. Ему необходимо было собраться! Вот и несут гроб с телом Келлера. Брюс заблаговременно оставил пожелание быть похороненным в Москве, точнее, в лютеранской церкви Святого Михаила в Немецкой слободе. Обшитый алой тканью дубовый ящик установили на помосте перед императором, крышку сняли, дали возможность государю попрощаться со своим верным сподвижником. Пётр словил себя на мысли, что он впервые хоронит Брюса! В ТЕ года Яков Вилимович его пережил. Почти на десять лет! Но теперь все изменилось. Христиански поцелуй… Прощай, друг и соратник! Перекрестился. Заунывную молитву затянул присутствующий на вокзале лютеранский священник. Через положенное время крышку заколотили. Почетный караул дал пять залпов холостыми патронами в воздух. Гроб поместили в специально отведенный вагон. Поезд пыхнул паром, дал короткий скорбный гудок и медленно покатил в сторону Москвы. Пётр почувствовал, что такое одиночество. Но времени на рефлексии уже не было: пора приниматься за работу! Время не ждёт!

[1] См. книгу «Возвращение в Петроград»

Часть первая

Двукратный император

Я могу управлять Россией, но не могу управлять собой.

(Пётр IВеликий) [1]

Глава первая

В которой Пётр получает письмо, которое не должен был получить

Петроград. Зимний дворец. Кабинет императора

5 сентября 1917 года

Время скорби прошло. Нет, Пётр в душе очень даже сожалел, что не смог поехать на похороны соратника в Москву. А сам вспомнил тот переполох, который вызвало покушение на царский поезд в столице. И новость о смерти молодого царевича Алексея (который также не успел короноваться и стать императором). И та буря, которая поднялась в остатках Государственной думы, где кое-кто даже рискнул подумать, что можно снова выдвинуть требование об ответственном правительстве и высказать решение думцев отпустить замаранных в государственный переворот по самые уши депутатов. И даже поднять вопрос о депутатской неприкосновенности. И всё это ровно до тех пор, пока кавалеристы и самокатчики не оцепили здание, где думцы проводили свое импровизированное заседание и на которое явился великий князь, а теперь уже император Всероссийский Михаил II Александрович. Явился он не один, а в сопровождении полутора сотен казачков из его Дикой дивизии. Один из депутатов-кадетов попробовал вытащить револьвер, но получил справно прикладом по зубам и прилег отдохнуть на самое основание российской демократии: грязный и заплеванный пол. После чего присяга членов Государственной думы пошла на удивление быстро и дружно. Впрочем, для императора Михаила это была чистая формальность –всё-таки Думу-то распустили. До следующих выборов, дату которых не назначили. Но… таким маневром Пётр решил подстраховаться и легитимировать восхождение на трон Михаила, в первую очередь, для западных наблюдателей из всяких там посольств и представительств.