— Да уж куда понятнее, — протянул я, допивая свой бокал Распутина, — давайте меняться, отец Серафим, — неожиданно предложил я.

— Что на что ты предлагаешь менять? — откровенно заинтересовался он, усаживаясь обратно в свое кре́сло.

— Вы решаете мои проблемы с бандитами, причем так, чтобы ни одна сволочь больше не подходила ко мне с такими вопросами, ни днем, ни ночью, в любую погоду… а я в свою очередь убираю кришнаитов с Черняховской улицы — идет?

— И как же ты это сделаешь? — в голосе настоятеля откровенно прозвучала издевка, — если не секрет?

— Секрет, отец Серафим, — твердо ответил я, — срок две недели — если после этого харе-кришны останутся на нашей улице, значит, сделка расторгается.

— Ладно, я подумаю до завтра… если надумаю, сброшу ответ на пейджер — твой номер я знаю.

Откуда же это он знает мой номер, пронеслось у меня в голове, но времени обдумывать это у меня уже не было, поэтому я честно ответил.

— Договорились, звоните, если что… ну то есть сбрасывайте на пейджер, если что… а у вас-то у самого есть такая штука?

— Конечно, записывай, — и он продиктовал мне номер все того же Вессо-Линка.

— По рукам, — отсалютовал ему я и откланялся, что-то он напрягать меня начал своим суровым внешним видом.

На свою Черняховскую я спустился вдоль Похвалинского съезда, от домика настоятеля так ближе было. Трамваи еще не убрали отсюда, пока шел, целых три штуки проехали мимо, 26 и 27 вверх и 27-й же в обратном направлении. Печорская площадь была тиха и пустынна, тишина нарушалась только шумом ручья, забранного в железную трубу — ввода там катилась без остановок и невзирая на неурядицы в экономике и политике. Пройти мимо 4 дома, который значился в начале нашей улице (предыдущие три дома не устояли в череде революционных преобразований, поэтому и начиналась улица с четвертого номера), мне без остановок не удалось, правда. Там возле входа во второй подъезд стоял, ухмыляясь, все тот же комиссар Женя — он, собственно, и жил в нем, в 4-м доме.

— Ну, здорово, председатель, — максимально сильно ухмыльнулся он, — как жизнь, как подшефный кондоминимум?

— Жизнь хороша, — ответил я ему словами рекламы из будущих периодов, — когда пьешь не спеша… а кондоминимум стоит, куда он нахрен денется.

— Я слышал, у тебя появились некоторые проблемы? — продолжил он все с той же широкой ухмылкой.

— Проблемы есть, — предельно неконкретно ответил я, — покажи мне того, у кого их нет, я первым брошу в него камень.