Врангель слушал, и лицо его бледнело. У некоторых людей бледность — признак не страха, но гнева, и барон относился именно к такому типу личности.

Магель заметил это, и, протестуя, простер руки над шахматной доской ладонями вперёд:

— Нет-нет-нет, дорогой барон, я не агент красных, и вовсе не призываю вас к капитуляции в надежде на милость победителей. Скажу откровенно — не стоит ждать милостей, их не будет.

— А к чему вы призываете?

— Я уполномочен предложить вам помощь. Вооружение, обмундирование, продовольствие, финансы. Поставить на доску если не ферзя белых, то пешку, которая может стать проходной. И ещё пару коней. При умелой игре у белых появятся шансы изменить ход борьбы.

— Какую державу вы представляете, барон Магель?

— Прежде вы называли меня «дядя Петя». Мы встречались здесь, в Крыму, в начале царствования Александра Александровича. Ваше семейство отдыхало в Ялте, и мы с вашим батюшкой часто беседовали о различных находках археологов, в частности, о скифском и греческом золоте.

У генерала что-то забрезжило в памяти: дача в Ялте, высокий сухощавый человек с добрыми глазами, который показывал ему, маленькому Пете, монеты времён Митридата и рассказывал о скифских курганах так увлекательно, что мальчик засыпал и видел во сне золотых оленей и грифонов. Человека того звали дядей Петей, и он исчез из их жизни так же внезапно, как появился.

— Я помню, — медленно произнёс Врангель, всматриваясь в лицо гостя. — Помню ваши рассказы о Херсонесе, о греческих амфорах… Но, простите, сейчас вам должно быть под семьдесят. А вы выглядите едва ли на сорок.

Магель улыбнулся — той самой улыбкой, что некогда озаряла ялтинские вечера. Улыбка была лёгкой, чуть насмешливой и бесконечно доброй.

— Мы, Магели, до глубокой старости выглядим моложаво, такова уж наша конституция. Есть вещи, Пётр Николаевич, которые не объяснишь медициной. Есть тайны, которых лучше не касаться. Вы, генерал, должны это понимать лучше других. Вон там, — он махнул рукой в сторону окна, за которым угадывалось чёрное дыхание бухты, — стоит бригантина с удивительным названием. «Бегущая по волнам». Я пришёл на ней. И поверьте, этот корабль знает о чудесах больше, чем все академии наук, вместе взятые.

Врангель поднялся, подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую портьеру. Внезапно из-за облачка выглянула луна, яркая, словно прожектор, и осветила суда, стоявшие в бухте. Одно из них, трёхмачтовое, с изящными обводами, показалось ему незнакомым.

— Ваша бригантина?