Он стоял, опустив кончик клинка вниз, и наблюдал. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах, мне показалось, мелькнуло что-то вроде одобрения. Он ждал моей реакции на рану. Ждал, замечу ли я боль, отвлекусь ли, испугаюсь ли. Я медленно вытер лезвие кинжала о бедро, смазав его собственной кровью. Уголки его губ дрогнули — почти улыбка.

— Не концентрируйся на второстепенном, — тихо повторил он свой совет, но теперь в его голосе был оттенок вызова.

Адреналин переплавился во что-то кристально-ясное. Боль была просто сигналом, фоновым шумом. Я перехватил кинжал обратным хватом, сменив стойку. Если он ждал предсказуемости — он её не получит.

Я рванул вперёд, но не по прямой. Используя всю мощь системного усиления, я сделал два длинных шага влево, затем резко оттолкнулся и, словно от стены, помчался вправо, пытаясь зайти с фланга.

Стремительность после очередного использования получила следующий уровень. И… скорее всего, для зрителей я просто превратился во вспышку!

Для зрителей, но не для системного. Он всё видел.

Валлек скользнул навстречу, его меч выписал короткую дугу, чтобы отсечь меня от траектории. Но это был мой обман. Я не планировал атаковать сбоку.

Вместо продолжения движения я в буквальном смысле рухнул вниз, присев почти до земли, и провёл кинжалом по широкой низкой дуге, целясь ему в подколенные сухожилия. Он не ожидал такой грубой, почти уличной тактики. Его парирование запоздало на долю мгновения.

Острый край моего лезвия коснулся ткани его штанов, прочертив по ней линию, и донёсся до меня лёгкий, едва уловимый звук разрезаемой кожи. Неглубоко, просто царапина. Но это был ответ. Паритет.

Мы вновь разошлись. Теперь на его отутюженных брюках красовалась тёмная полоска. Зрители уже не ахали. Они заворожённо наблюдали за этим обменом, где каждый удар был мыслью, каждое движение — фразой в смертельном диалоге. Никто не решался крикнуть или подсказать. Это был священный акт, понятный только двоим на площади.

Валлек посмотрел на свою порванную штанину, потом на меня. Его паровая нить вибрировала частыми короткими импульсами. «Анализ. Корректировка. Интерес. Удовольствие».

Он сделал то, чего я никак не ожидал. Отбросил изящную фехтовальную стойку, принял более устойчивую, почти брутальную позу, и его следующий удар был не колющим, а рубящим. Причём у него увеличилась скорость.

«И у тебя есть стремительность?»

Мощный, сверху вниз, всей силой корпуса. Я едва успел подставить кинжал, скрестив его с клинком в последний миг. Удар обрушился на меня, как молот, пригвоздив подошвы к мрамору. Звон был оглушительным. По моим рукам прошла волна онемения. Но я устоял, упёршись, чувствуя, как мрамор под ногами трещит.