Разговор этот происходил в его собственном доме в Петербурге, на Миллионной улице. Место было выбрано не случайно. Князь Василий Владимирович, как человек военный, мыслил категориями тактики и фортификации. Этот особняк, стоявший в относительном уединении, казался идеальным штабом для заговора. Здесь было трудно подслушать, сложнее подобраться незаметно. Долгоруков лично рассчитывал: даже если сам Ушаков с целой ротой преображенцев нагрянет их арестовывать с парадного входа, у них останется шанс. Через задние дворы, через густые заросли кустарника можно было уйти к Зимней канавке, прыгнуть в заранее приготовленную лодку и раствориться в питерском тумане.

Резкий окрик хозяина дома словно вывел остальных из оцепенения.

— А ты прав, Василий Владимирович… — медленно произнес Юсупов. Лицо его побледнело, но он заставил себя выпрямиться, набрался мужества и посмотрел прямо в налитые кровью глаза генерала. — Хватит скулить. Давайте думать. Сколько у кого людей? Надежных людей, которых можно прямо сейчас, без лишних вопросов, взять на дело лихое? В самое ближайшее время нам нужно сделать попытку. Иначе… Иначе, когда мы взойдем на эшафот, мы сами себе не сможем простить эту бабью слабость.

— Нет! Своих людей я не дам! — голос Голицына сорвался на испуганный, почти старческий фальцет. — Без меня. На што мне подставлять Михаила-брата?

Дмитрий Михайлович попятился от стола, вжавшись спиной в книжные стеллажи, и начал активно, почти в панике, махать руками в воздухе, словно отгораживаясь от самой этой мысли. Идеолог пока не состоявшейся «русской Палаты лордов» оказался совершенно не готов к грязной, кровавой поножовщине. Он все в белых перчатках, да словом желал устлать дорожку к русскому парламентаризму, а на деле, так и олигархии.

— Не гоже так, Дмитрий Михайлович, — вызверился Долгоруков.

— Мои люди — это дворовые да секретари! — бормотал в ответ Голицын. — Они к такому, кровь пускать, не приучены! Если хоть один проговорится в кабаке спьяну… Нас всех на кол посадят! Нет!

— Уймись, Дмитрий Михайлович, — брезгливо поморщился Долгоруков, смерив старого политика презрительным взглядом. — Обойдемся без твоих писцов. Найдем мы, кого нанять. Есть в столице отчаянные головы из бретеров да отставных офицеров, кому терять нечего, кроме долгов. За золото они и мать родную зарежут.

Генерал нахмурился, его пальцы начали машинально отбивать по столешнице военный марш. Мозг стратега уже работал, просчитывая варианты.