Она сидела рядом с Алексеем. Тепло её плеча ощущалось даже сквозь плотную ткань рубашки. Профиль Анны, чётко очерченный светом настольной лампы, был спокоен. Она смотрела на мерцающий экран телевизора с остановленной игрой.

Внутренний монолог Морозова остановился.

Он больше не оценивал их как ресурсы. Не просчитывал их КПД и стрессоустойчивость. Громов спорил с Олегом о таймингах, Наташа поправляла кабель у телевизора, Люба смеялась над чем-то у кухни, Липатов смотрел на жену у пианино, Анна сидела рядом, касаясь его плечом. Морозов поймал себя на простой мысли: ради этих людей стоило идти в кабинет к Сергееву, подписывать формы допуска и брать на себя ведомственные требования. Не ради отчётов. Не ради будущей славы. Ради того, чтобы завтра они снова могли открыть чертежи, включить паяльники и спорить до хрипоты.

Архитектура, которую он собирался строить в восемьдесят первом году, должна была стать не крепостью, а системой шлюзов. Закрытая ветка получит свою защиту, учет и надежность. Но рядом должна остаться дорога для обычных людей: учебная «Сфера-80», понятная документация, совместимые разъёмы, программы, которые можно разобрать не в спецхране, а за столом радиокружка. Иначе всё, ради чего он затеял Олимпиаду и рассылку наборов, превратится в красивую ведомственную победу без будущего.

Из принесённого с кухни транзисторного радиоприёмника «Спидола» донёсся знакомый, тягучий гул.

Музыка пианино плавно стихла. Ольга вернулась за стол.

Команда синхронно поднялась на ноги. Заскрипели отодвигаемые стулья.

Морозов встал.

Первый удар курантов прокатился по комнате густым, медным эхом. За ним второй. Третий.

Бокалы протянулись к центру стола.

Хрустальные бокалы столкнулись с тонким, чистым звоном. В этом звуке не было коллизий. Идеальная синхронизация.

— С Новым годом! — выдохнул Громов.

— С новым счастьем! — звонко добавила Люба.

Двенадцатый удар курантов растворился в шипении радиоэфира.

Морозов смотрел на улыбающуюся Анну. Смотрел на своих инженеров. В голове чётко формулировалась финальная задача.