— Ананси, «Игла», цель — сочленения и база центрального жала, — мысленно бросил я.

Нити, до этого бывшие пассивной, хотя и сложной сетью, вдруг собрались в три плотных, невероятно тонких и острых жгута, сконцентрировавших всю свою прочность на кончиках.

Они не стали бить в лоб в броню. Два устремились к узким сочленениям двух передних ходильных конечностей скорпиона, третий — к самому уязвимому месту, основанию центрального жала, где хитин был тоньше. И вонзились.

Не для того, чтобы пробить броню Аватара насквозь — это было почти невозможно в текущих условиях. А для того, чтобы в момент начала его атаки передать короткий, резкий контр-импульс, сбить кинематику, нарушить баланс.

Скорпион, уже занесший жала для удара, вдруг дернулся, как марионетка, у которой дернули за нитки. Его движение нарушилось, он закрутился вокруг своей оси, пытаясь стабилизироваться. Его собственный импульс понес его в сторону, прямо на траекторию несущегося рядом гуманоида.

Тот, не глядя, грубо отмахнулся темной, как ночь, латной перчаткой, отбросив скорпиона назад, как назойливое насекомое. Послышался глухой удар и треск.

«Еще двадцать минут такого темпа, и наши суммарные запасы Потока упадут до критического уровня, — сообщил Ананси. Его голос был ровным, но я чувствовал, как дрожат, напрягаясь до предела, миллионы нитей. — Сепа теряет эффективность ускорения».

Значит, нужно было менять тактику. Сейчас. Прямой побег, основанный только на скорости, становился невозможен.

Горные пики, острые и бесплодные, проносились под нами, как брошенные кем-то гигантские копья. Я сканировал местность через сеть Ананси, отбрасывая варианты один за другим.

Ущелье — классическая ловушка, где нас зажмут и раздавят. Равнина — не даст никакого тактического преимущества, только открытое пространство для их залпов. Река или озеро — для существ их уровня не преграда.

И тогда я увидел его. Сначала как искажение в ровном сиянии звезд — черное пятно, которого не должно было быть на этой сияющей под ночным солнцем земле. Затем, по мере приближения, проступили детали: неровный, будто вырванный из плоти мира огромным клыком край, примерно в полкилометра в диаметре.

На глубине в несколько десятков метров все световые блики гасли, уступая место абсолютной, вязкой черноте, не отражавшей ничего. Это был Пролом Изнанки.