Кап.

Ледяная капля разбилась о щёку.

Кап.

Вторая ударила в закрытое веко.

Три секунды назад я умер. Я это точно знал, потому что слышал, как остановилось собственное сердце — отчётливый щелчок, будто кто-то выключил рубильник, — а потом тишина, такая абсолютная, что в ней не осталось даже меня. Семьдесят лет, дежурная каморка, монотонный гул лифта, бутерброд с «Российским» в одной руке, пульт от шлагбаума в другой. Инфаркт. Точка. Титры.

А теперь капает.

Что именно мешает мёртвому человеку оставаться мёртвым — вопрос интересный, но праздный. Я открыл глаза.

Надо мной уходила вверх винтовая лестница — грубая каменная кладка, покрытая пятнами лишайника. Где-то высоко в своде чернела трещина, из которой сочилась вода. Протечка. Нарушена гидроизоляция кровли. Надо бы набрать диспетчера.

Воздух пах не подъездом. Сырой камень, морская соль, водоросли — и откуда-то снаружи доносился ритмичный тяжёлый гул. Прибой. Каменный пол мелко вибрировал в такт ударам волн.

Я лежал на спине и ждал боли. Возраст обязывал: суставы, спина, сосуды, как ни молодился, время не обогнал. Но первый глубокий вдох прошел без характерного хрипа — А где моя одышка? —

Я поднял руки. Здоровые вены, кожа гладкая, пальцы сжались в кулак без суставного хруста. Мозоли, шрамы от стружки, чуть сплющенный ноготь на большом — всё моё, но будто моложе. Отметил факт и отложил. Разберусь позже, надо понять где я, вообще. Рывком поднялся и пошатнулся, удержав равновесие. — А неплохо! — Босая ступня шлёпнула по холодному камню, и звук разнёсся по пустой башне.

— Ладно, — сказал я вслух.

Баритон без старческого дребезжания. Тоже отметил, тоже отложил.

Напротив чернела массивная дубовая дверь, обитая железными полосами. Заклёпки с грецкий орех, кованое кольцо ручки. Работа на совесть, не то что фанерные коробки в новостройках. Все еще привыкая в новому телу, я навалился плечом — петли протяжно взвыли.

— О как заплакали. Маслица бы сюда.

Дверь поддавалась тяжело, осыпая рыжую труху, но шла.