И остановилась. На полпути, намертво. Я упёрся обеими руками, толкнул — ни миллиметра. Снизу что-то тёмное заклинило порог. Присел, провёл ладонью — железный засов. Наружный, откинутый вниз, вбитый в каменный паз. Эту дверь не просто закрыли. Её заперли. Изнутри.

Я выпрямился и посмотрел на лестницу, потом на дверь. Кто-то находившийся внутри этой башни забаррикадировал единственный выход. Либо запирался от чего-то снаружи, либо запирал что-то внутри. Оба варианта одинаково деловые.

Засов не поддавался пальцам — приржавел к скобам. Нужен рычаг. Я пошарил по полу, нащупал длинный обломок кованой скобы, подсунул под засов и налёг. Металл скрипнул, подался. Ржавая пыль посыпалась на пальцы. Ещё усилие — засов с лязгом выскочил из паза. Дверь вздрогнула и поехала дальше.

В лицо ударил свет, резкий и яркий. Я зажмурился, слёзы потекли сами. Ветер толкнул в грудь — свежий морской бриз.

Ещё не видя ничего, я знал: это не Капотня, не Москва и точно не загробный мир. На том свете двери не скрипят и засовы не ржавеют.

Проморгался.

Океан. Бирюза, индиго, лазурь — до горизонта. Каменные плиты под ногами, изъеденные ветром. Воздух вкусный, его хотелось пить. Глаза видели каждую пылинку, каждый оттенок — новая оптика взамен помутневших стариковских хрусталиков.

Любой нормальный человек, наверное, упал бы на колени или закричал. Я отметил линию прибоя, прикинул высоту утёса, на котором стоял, оценил направление ветра. Привычка.

Первым делом спустившись к воде, осторожно заглянул в её неровное зеркало. Оттуда на меня смотрел я, но моложе на две трети жизни, юное лицо парня Володьки в его лучшие годы. Что за хрень⁈ Рябь рассеяла отражение, не дав разглядеть детали. Ну и чёрт с ним!

Я взобрался на утёс и, осторожно подойдя к самому краю обрыва, глянул вниз. Желудок неприятно сжался, напоминая о старой постыдной тайне: я не умел плавать. Всю жизнь мечтал о море, клеил модели фрегатов, запоем читал Джека Лондона, а плавать так и не научился. И вот она, ирония судьбы: подарить новую жизнь посреди бескрайней воды человеку, который пойдёт ко дну быстрее, чем гаечный ключ.

Я раскинул руки и заорал в пустоту: — Э-ге-гей!

Мой голос, звонкий и мощный, полетел над волнами, распугивая жирных белых чаек, которые недовольно взмыли в воздух со сварливыми криками. Смех вырвался из груди сам собой, громкий, раскатистый, счастливый смех человека, выигравшего в лотерею жизнь.

А что там со склепом, из которого выбрался ваш покойный… пардон, покорный слуга?

Обернулся. За спиной стоял Маяк.