«Навь» стояла там же, где мы её оставили, слившись с чёрной тенью берега. Рыжий сидел на банке, вскинув самострел на звук наших шагов, но тут же опустил его, разглядев в сумерках широкую фигуру Бурилома.

В лодью переваливались молча, неуклюже ступая на деревянный настил. Радим сел на банку, уронил руки на колени и уставился в одну точку немигающим взглядом. Его трясло. Сила ввалился следом, припадая на отпустившую ногу, и с мычанием вытянулся вдоль борта, закрыв глаза.

Рыжий мазнул внимательным взглядом по нашим серым, перемазанным землёй лицам. Открыл было рот, чтобы спросить, что мы такое там увидели, но наткнулся на пустые глаза Гнуса и промолчал. Просто отложил самострел, взялся за весло и кивнул Горелому — отталкивай мол.

Обратно шли как на похоронах. Я стоял на корме, чувствуя, как бьёт в висках дурная кровь. Перед глазами всё ещё стоял тот сытый, смеющийся водовоз, выплёскивающий воду в пыль перед измождёнными девками и стариками.

Я посмотрел на Бурилома. Атаман сидел на самом носу, ссутулив свои медвежьи плечи, и мрачно смотрел в тень надвигающихся камышей. За всю дорогу он не проронил ни звука.

Когда нос «Нави» мягко ткнулся в борт замаскированного торговца, на палубе нас встретил Клещ. Он сунулся было с вопросом, но Бурилом отстранил его рукой, затем молча перекинул ногу через борт, грузно спрыгнул на палубу торговца и только тогда обернулся ко мне.

— Собираем совет, — надтреснутым голосом бросил Атаман. — Есть идеи, Кормчий? Подумай, ты у нас голова. Надо что-то делать. Завтра они снимутся, и мы эту орду уже не достанем.