Закрыв дверь, я двинулся, ориентируясь на слабые стоны девушки, попутно рассматривая окружающий антураж. Сам предбанник оказался огромен и был разделён на две части низенькой стеночкой. В одной стояли длинный деревянный стол с креслами, полноценный диван и телевизор. В другой размещалась деревянная купель — огромная бочка, в которой могли одновременно сидеть пять-шесть человек.

Именно внутри неё находилась жена пасечника. В мерцающем свете я увидел мокрую голову девушки и остановился в паре шагов.

— Помоги, — умоляюще попросила она, и я понял, что без особого вида помощи не обойтись.

Воспользовавшись даром, подошёл вплотную. Усиленное зрение помогло увидеть обнажённую девушку в воде. А искреннее желание помочь сделало тело прозрачным.

Проблема обнаружилась почти мгновенно. Во время прошлого сеанса я попытался полностью убрать очень странные, почти рассосавшиеся шрамы, пересекавшие каналы жизненной силы, связывающие зародыш с мамой. Так вот, сейчас этих шрамов стало в два раза больше. В отличие от старых, свежие росчерки не скрывались глубоко в теле, а буквально пульсировали, подсвеченные ярко-красным светом.

— Свежак, — слово само вырвалось, и в этот миг я понял, каких усилий стоит Елене поддерживать хоть какую-то связь с плодом, почти полностью отрезанным от живительных потоков. Это заставило скинуть куртку, затем рубаху и засунуть руки в тёплую воду по плечи.

— Терпи, мать, не отпускай дочку. Сейчас помогу, — буквально рычал я. Одновременно с этим обхватил нагое тело и сделал так, чтобы девушка всплыла.

Положив руку на нижнюю часть живота, я начал грубо расчищать путь для живительных потоков. На задетые второпях нервные окончания внимания не обращал. Гнал энергию сквозь чужие рукотворные преграды, пробиваясь к готовому в любое мгновение отторгнуться плоду.

Лене было больно. Она плакала, рычала, но, сжав зубы, терпела грубое вмешательство и всю процедуру продолжала напрягать мышцы, создавая защитный барьер для формирующегося ребёночка.