Зверь уже требовал моего присутствия. В этом каменном аду он стал зависим от меня, стал нуждаться в единственном знакомом якоре. С одной стороны, для нашей задачи это было здорово — контакт установлен, но с другой — именно это могло спровоцировать беду. Дрейк был слишком перевозбуждён, эмоции били через край, а в таком состоянии зверь может сработать на инстинктах от любого резкого звука или движения незнакомым предметом.

Я остановился и кивнул напарнику.

— Погоди, — сказал негромко. — Сейчас я пока сам подойду к нему с цепью. Зверь на взводе. Надо дать ему немного остыть и подготовить к тому, что будет происходить дальше.

Молчун понимающе качнул головой, разжал пальцы, и его часть тяжёлой цепи со легла в мои руки.

Я потянул тяжёлые звенья по камням, но тут же остановился, вспомнив главное.

— Ключи, — я обернулся к Молчуну и протянул руку. — Давай сразу мне.

Молчун понимающе кивнул. Он отцепил от пояса тяжёлую связку, звякнул железом и снял два ключа. Один, с широким квадратным ушком, — от замка самой клетки. Второй, поменьше, — от стенного кольца и ошейника.

Я забрал ключи, сунул их в карман и снова ухватился за цепь.

У самой решётки осторожно опустил бухту на припорошенный снегом камень. Каменный тут же притиснулся мордой к толстым прутьям, шумно втягивая воздух. Хвост нетерпеливо скребнул по полу. Я усмехнулся, глядя в его потемневшие, вполне осмысленные глаза.

— Не думал я, что ты окажешься таким ласковым, каменный, — тихо сказал я и осторожно просунул руку сквозь решётку, касаясь шершавой горячей чешуи.

Дрейк издал низкое, вибрирующее урчание, похожее на глухой рокот камнепада. Затем мотнул головой, выдал короткое рокочущее «тпр-р» и выразительно скосил взгляд в сторону открытого пространства над загонами. Словно говорил: «Ну что, мы идём или как?»

— Да, — кивнул. — Я для этого и пришел. Но сначала…

Я поднял с земли конец пятнадцатиметровой цепи.

— Нам нужно надеть вот это.

Обхватил холодный металл обеими руками и поднёс к самой решётке, давая зверю хорошенько обнюхать незнакомый предмет. Пахло ржавчиной, оружейным маслом и морозом.

— Ты наденешь её, и мы пойдём пройдёмся. Недалеко.

Дрейк, разумеется, не понял людских слов. Он недовольно фыркнул, обдав металл горячим паром из ноздрей, и мотнул башкой. Железо для него означало только одно — боль и ограничение.