— Не надеюсь, как и на благодарность тоже. Но благотворительность без порядка слишком быстро превращается в счеты, кто больше помог.

А там, может, и найдем дно у этой бездонной дыры. По крайней мере я хотела бы на это надеяться.

Дамы достали из ридикюлей кошельки. Белозерова раскрыла записную книжку: с плотной серой обложкой и карандашом на тесемке.

— Евдокия Степановна, возьмете на себя это дело? — спросила она.

На меня, разумеется, никто не посмотрел. Еще вчера половина этих дам считала меня пустой финтифлюшкой с дурным характером, и день таскания горшков не возводит человека в ранг святого ­ по крайней мере в делах денежных.

На самом деле их недоверие было мне только на руку. Если деньги окажутся у меня, и я начну ими распоряжаться, завтра помощь приюту будет объявлена прихотью губернаторши, а послезавтра — распоряжением губернатора. После этого любая пожертвованная ассигнация перестанет быть милосердием и станет чем-то средним между податью и доказательством благонадежности.

Дамы из благотворительниц превратятся в моих приживалок при добром деле. Все их старания припишут не желанию помочь детям, а попытке выслужиться перед властью. Белозерова станет не женщиной, сумевшей навести порядок в счетах, а моей помощницей. Арсеньева из добровольной союзницы превратится в голосистую часть моей свиты. Покровская окажется не матушкой, поднявшей приходскую помощь, а благочестивым прикрытием губернаторшиной затеи. А если нам вдруг удастся расширить круг жертвователей, молва превратит их в людей, которых вынудили раскошелиться из страха перед властью.

К тому же Андрей совершенно не заслужил слухов о том, что его жена завела собственную кассу и через нее правит городом. Пока, во всяком случае.

Покровская посмотрела на Белозерову с досадой человека, обнаружившего на крыльце младенца.

— Кроме вас, некому. — сказала Арсеньева. — К тому же, у матушки и деньги будут выглядеть благочестивее.

В самом деле, деньги должны лежать у того, кому город уже верит. А я, если мне непременно хочется остаться втянутой в это дело по самые уши, возьму на себя функцию портить всем настроение, напоминая что благотворительность без порядка — всего лишь способ успокоить совесть.