Апрель 1918, Гуляй-Поле

Давно замечено: дела обычно идут косяком, и чем важнее и срочнее главное дело, тем больше на тебя валится мелких, отвлекающих. И никакой тайм-менеджмент, никакие курсы по эффективному разделению задач или вычленение приоритетных действий никак этот принцип не отменяют. Если аврал — значит, вскоре он усилится, а если ты к этому не готов, то все вообще полетит в тартарары.

Мы только что вернулись с позиции под Федоровкой, где более-менее удачно отбились от шедшего мимо отряда Дроздовского. Во всяком случае, ущерба им нанесли больше, чем поимели сами.

Но следом за Дроздовским шел первый австрийский отряд.

То есть до появления немцев и окончательного нашего перехода в подполье оставались один-два дня. Мы готовились к этому и раньше, но, как обычно, многое откладывали на последний момент. И тут как началось…

Где больше года носило Сашко Каменюку, никто не знал — как случилась в Питере революция, так больше весточек не присылал. Жена его месяца два погоревала, а потом взяла приймака из сербов и к весне ходила на сносях, а тут и Сашко объявился.

Важный, при шашке и револьвере, в ладном пальто поверх офицерского кителя, только без погон. Сапоги новые, на заказ шитые, с калошами — прямо с подводы в в грязюку на Базарной! И даже кожаный саквояж вместо заплечного мешка — ну точно барин! Соседи прилипли к окнам, кое-кто вышел на улицу, посмотреть, что дальше будет, а самый сообразительный послал хлопчика на завод Кернера, где работал серб-приймак.

Сашко проследовал в дом, после чего немедленно подтвердился скандал — сначала взревел Каменюка, следом завизжала жена, упало тяжелое, заголосили старшие дети, с дребезгом и лязгом покатилось жестяное ведро, не иначе от пинка сапогом…

Когда Сашко, намотав на руку волосы жены, бегом протащил ее из дому, выволок во двор и шваркнул головой об дерево, подоспел серб.

— Хей, ты си чоловик! Что радишь? Са бабой бориш се? — закричал он, мешая русские, сербские и украинские слова.

Сашко обернулся и бросил жену, она бессильно сползла по стволу и завалилась на бок.

— А-а-а, ссука! — оскалился Каменюка и потащил шашку из ножен.

Давя друг друга, собравшиеся у плетня соседи шарахнулись.

— Убивают! — заголосили бабы.