Лето обнимало Ларсгард с жаром портовой девки — так же горячо и так же фальшиво, словно надеялось на щедрую похвалу.

Марево тянулось над городом душным знаменем, заползало в щели домов, плавило смолу в драккарах. Солнце нагревало трупы, разбросанные по округе. Те надувались как бычьи пузыри и смердели почище отхожих мест. Поэтому неудивительно, почему вороны предпочитали держаться повыше.

В такой вони не то что жрать, даже находиться было противно.

Но Вигго никогда не считал себя брезгливым. Наоборот, этот смрад казался ему ароматом победы… Именно так она и должна вонять. На всю округу! До рвоты…

Основной штурм был позади, и теперь сын Харальда сидел на крыльце конюшни и посасывал в зубах сухую соломинку. Перед его лицом маятником суетились хускарлы: викинги вот уже несколько минут пытались выбить тараном двери, ведущие в главный зал самозваного конунга…

БАБАХ!

— И… Взяли!

БАБАХ!

— И… Взяли!

БАБАХ!

Вигго криво усмехнулся, наблюдая за этой картиной…

Два десятка здоровенных мужиков, голых по пояс, раскачивались в такт бревну, как единое живое существо. Пот струился по их спинам, капал на землю, смешивался с пеплом и кровью. Кто-то выкрикивал команды, кто-то матерился, кто-то молился Тору, чтобы тот дал сил выбить эту проклятую дверь.

И в какой-то момент Тор их услышал…

Древесина треснула, и груда обломков влетела за порог ярловского дома. Тут же из темноты дверного проема вылетели стрелы. Первая по иронии судьбы вошла в горло лучшему стрелку Вигго — тот вечно хвастался, что кладет трех зайцев одним выстрелом, за что, очевидно, и поплатился… Он охнул, схватился за шею и рухнул на колени, захлебываясь кровью.

Ещё одна угодила в сердце здоровенному детине с рыжей бородой. Тот заорал бешеным туром, успел сделать несколько шагов вперед, но длинное копье прошило ему башку насквозь.

Вигго с удовольствием потянулся, хрустнул всеми позвонками и отлепил свой зад от крыльца. Улыбка на лице стала шире — засохшая кровь, облепившая щёки треснула от этого оскала. Кожа натянулась и затрещала, как старая кожаная куртка.

В том, как гибли люди, он всегда находил что-то прекрасное… В этом мгновении пряталось столько жизни — последней, отчаянной, настоящей жизни, что у него перехватывало дыхание от восторга.