Я также взял с собой выживших мастеров — тех, кто смог укрыться в штольнях и не погиб в тот день. Эрленда, нескольких старых кузнецов, которых Торгрим когда-то выучил и которые теперь смотрели на меня с надеждой и страхом. Взял знатных хёвдингов — чтобы видели, что я не боюсь смотреть в лицо беде. Захватил местных умельцев — плотников, каменщиков, кожевников, — чтобы помогли восстановить поселение.

А Асгейр, как и было оговорено заранее, остался в Новгороде за главного.

— Не подведи, старина. — сказал я ему перед отъездом.

— Всё будет в порядке, Рюрик. — пробасил он. — Ты главное — живым возвращайся. А то мне тут без тебя скучно станет, и я загнусь. Да и с Астрид мне не сладить, если что — она меня тут в бараний рог скрутит.

— Постараюсь, — усмехнулся я. — И с Астрид не спорь. Она у меня умница…

— Это я давно понял. — вздохнул Асгейр и обнял меня на прощание.

Что до дороги, то она показалась мне вечной…

Каждый переход давался с боем. Я часто останавливался на привал и ждал, когда пройдёт головокружение и тошнота. Люди хмуро косились на меня, но молчали. Они знали, чего мне стоило быть здесь. И уважали это.

— Может, передохнём подольше? — предложил Лейф на третий день, когда я едва не упал с лошади.

— Нет, — ответил я, стиснув зубы. — Мы и так потеряли слишком много времени. Берр не должен долго наслаждаться жизнью… И мастера не должны ждать. Каждый день промедления — это ещё один дом, который не построен, ещё один очаг, который не горит…

Лейф хотел возразить, но я остановил его взглядом. Он вздохнул и поехал дальше.

Эйвинд всё это время молчал. Правда, иногда, по вечерам у костра, он доставал меч и начинал медленно и однообразно точить его, будто измывался над скрипкой жизни. Обычно, на привалах мы просто сидели рядом, не говоря друг другу ни слова. И этого вполне было достаточно.

Так или иначе, а дорога выдалась крайне скучной. В конечном счёте мы добрались до Горных Копей через неделю.

Поселение лежало в руинах. Дома сгорели дотла — от них остались только чёрные, обугленные остовы. Везде царили пепел, грязь и запах смерти.

Перед воротами, на том самом месте, где, по словам очевидцев, Торгрим дал свой последний бой, на коленях стоял обгоревший скелет. Чёрный, с жутким оскалом, он, казалось, беззвучно кричал. Одна рука была поднята в страстном желании коснуться торчащей рукояти молота.