— К другому, — сказал я. — Который думает, что приказ — это задача. Задачу можно решить разными способами. Лобовая атака — один из способов. Обычно — худший.

— Комполка Зверев думает иначе.

— Я знаю, — сказал я.

— Конфликт неизбежен.

— Знаю, — повторил я.

— Не боишься?

— Боюсь, — сказал я. — Но мои люди — сорок три человека, которых я принял неделю назад. Я за них отвечаю. Не перед уставом — перед собой.

Рябов смотрел на меня долго.

— Это хорошая позиция, — сказал он наконец. — Опасная — но хорошая.

— Знаю.

— Я тебя прикрою, — сказал он. — Если что.

Это было сказано просто, без театра. Как бытовой факт — я прикрою. Именно это и делало его хорошим командиром: обещал только то, что мог сделать, и делал то, что обещал.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — сказал он. — Пей чай. Завтра рано.

В тот вечер я долго не мог уснуть.

Лежал на нарах, смотрел в потолок блиндажа — тёмный, с инеем по углам. Огурцов спал рядом — ровно, беззвучно.

Я думал про взвод.

Сорок три человека — теперь мои. Дёмин с его опытом и скептицизмом, который превращался в профессиональное уважение. Кулик, надёжный как хорошая винтовка. Тарасов, быстрый и горячий. И ещё сорок — которых я знал пока по именам и лицам, не глубже.

Через неделю, может через две — приказ на наступление. Лобовая атака на укреплённую деревню. Рябов сказал: будем разговаривать. Это значит: у меня есть шанс предложить другое. Шанс — не гарантия.

Я думал про Рябова.

Он сказал: ты не тот, за кого себя выдаёшь. Ему всё равно. Это было освобождающе — и одновременно тяжело. Освобождающе, потому что можно не тратить силы на легенду. Тяжело, потому что это третий человек, который видит — после Капустина и Зуева. И с каждым разом это видение точнее.

Зуев написал незаконченную фразу. Рябов сказал: не тот, за кого выдаёшь. Кто следующий?

Когда-нибудь кто-нибудь скажет точно. Может, это будет хорошо. Может — нет. Я не знал.

Снаружи — Ржев. Один из самых кровавых участков всей войны. Несколько месяцев боёв, которые дадут немного земли и много потерь. Это будет плохо, и я не мог изменить это в масштабе.

В масштабе взвода — мог попробовать.

Сорок три человека.

Я закрыл глаза.

Завтра рано. Рябов сказал.