Принтер зажужжал, подбирая химический раствор, а я распахнул морозилку и выдвинул ящик для льда. Щедро подхватил ровные, прозрачные цилиндрики широким бокалом и поставил его на стойку. Тем же способом наполнил второй, для себя, и незаметно снял пистолет с магнитного крепления, прикрученного под столешницей, в узкой нише над барной морозилкой. В этот момент запищал принтер, оповещая о готовности мятных листьев.

Я протёр их между ладоней. Не сильно, а так, чтобы они выпустили освежающий дух. Бросил по щепотке в каждый стакан, щедро плеснув поверх лимонного сока. Добавил щепотку тростникового сахара и залил до самого верха минеральной водой. Некоторые используют сладкий лимонад или тоник, но мне нравится именно так. Меньше вкуса — больше свежести.

— Лайма нет, — сухо констатировал я, протягивая бокал Вениамину.

— Благодарю. — Куликов принял бокал. — С вашего позволения, я продолжу.

— Я весь внимание, — кивнул я, оставаясь по другую сторону стойки.

— На данный момент у меня на руках имеются весьма любопытные документы, способные потопить бо́льшую часть крупнейших корпораций, в том числе и вашу.

— Рад за вас, — пожал плечами я. — И зачем вы пришли ко мне?

— Мне не хватает истории, — вежливо улыбнулся он. — Той самой, которая превращает сухие факты в жизнь и становится понятной каждому. Мне нужен герой, человек, от чьего имени я смогу рассказать страшную правду.

— И вы хотите, чтобы этим человеком стал я, — закончил за Вениамина я.

— Совершенно верно, — кивнул Куликов, делая большой глоток освежающего напитка. — Весьма недурно, — похвалил он мой мохито. — Даже несмотря на отсутствие лайма.

— И с чего вы взяли, что я соглашусь? — Я проигнорировал лесть.

— Я понимаю, насколько самонадеянно это выглядит, но то, что мне удалось о вас узнать… Вы ведь не хотели такой жизни? Она вам не по нраву. Иначе зачем вы так часто посещаете храмы?

— А вот это не ваше дело, — ледяным тоном произнёс я.

Судя по реакции собеседника, проняло его до костей. Куликов мгновенно побледнел, а бокал в его руках предательски звякнул льдом о стенки.

— Простите, я не собирался лезть к вам в душу. Возможно, я ошибся и эта беседа может в любую секунду стать для меня последней. Позвольте объясниться… Я… Я это к тому, что вы, пожалуй, единственный, кто болеет не о глубине собственного кармана, а переживает за чистоту души. Поймите, вы не единственный, чью жизнь корпорации сломали через колено. Для них мы — всего лишь средство. Ресурс для достижения их целей. Сколько ещё детей должно пройти через их руки, чтобы общественность наконец заговорила? Мне нечего терять, я лишь хочу рассказать вашу историю людям.

— Вы ведь понимаете, что я не… — начал было я, но внезапно осёкся.