Некоторое время я сверлил Вениамина взглядом, прикидывая собственные шансы на дальнейшую жизнь. Своей смертью я всё равно не умру. Такие, как я, не выходят в отставку по возрасту. У меня нет близких, нет друзей. Только работа и вечная игра в прятки на грани фола.

Нет, я не жалею о том, что всё сложилось именно так. У меня нет обиды на моих нанимателей. Я не ищу оправдания своим грехам, слишком много их у меня накопилось. Как знать, вдруг это мой единственный шанс на исповедь? Тем более я как никто другой смогу гарантировать её тайну.

— Пожалуй, вы правы, — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, произнёс я. — Я принимаю ваше предложение. Но на моих условиях.

— Всё что пожелаете. — Куликов изобразил лёгкий поклон.

— Режим тишины, — отдал я короткую команду, и моя квартира моментально превратилась в непроницаемый куб. Теперь без моего ведома отсюда не выйдет ни один сигнал.

Тень разочарования на лице Вениамина я уловил сразу. Видимо, он собирался писать нашу беседу в облако. Но я лишил его этой возможности. А заодно оставил последнюю волю за собой. Даже рассказав свою историю, я в любой момент смогу обратить её в звенящую тишину.

Уже не таясь, я вытянул на свет оружие и жестом указал гостю на кресло. Сам уселся напротив, а пистолет положил рядом, намекая, что без колебаний оборву свой рассказ, если мне что-то не понравится.

Моя история началась задолго до этой встречи. Я жил на суровой безжизненной планете с бездушным цифровым названием S-118/35. Нас окружали лишь камни, радиация и смерть. Днем температура на поверхности достигала ста пятидесяти градусов, а ночью опускалась до минус восьмидесяти. Но для нас она — единственный способ увидеть завтрашний день.

Словно крысы, мы ютились в тёмных тоннелях, выгребая жалкие остатки палладия из опустевших жил, что тянулись в недрах планеты, уходя на сотни метров в глубину. Толщи грунта и камней над головой защищали нас от безжалостной радиации, нивелируя перепады температур. Жалкие остатки базы позволяли дышать, а редкие торговцы не давали сдохнуть от голода.

Все, кто мог и хотел покинуть это забытое богом место, уже давно улетели. Остались лишь те, кому нет разницы, где его настигнет костлявая. Или такие, как мы, дети погибших шахтёров. Те, до кого никому не было дела.

— Шевелитесь, щенки! — рявкнул мастер. — Если до конца смены не наберёте норму, останетесь без жратвы.