1451, март, 3. Москва

Аким невольно замер, глядя на открывающиеся двери.

Мгновение.

И выдохнув, он решительно зашагал вперед, увлекая за собой свою немногочисленную свиту.

Десятка три шагов.

Остановка.

И почтительный поклон Великому князю Московскому и Всея Руси Василию Васильевичу. Кратковременная заминка. И запуск стандартного ритуала с произнесением ничего не значащих фраз и титулов.

Нет, так-то это действо было очень важным и нужным, и смысл имело буквально каждое слово, каждая деталь.

Аким все понимал.

Однако сам считал это пустым и малозначительным, ибо служил императору и за минувшее время словно бы трансформировался внутренне, начав воспринимать значимыми только вещи, связанные с возрождением и укреплением империи. Ведь его сюзерен, с которым он много и с интересом общался, мыслил только об этом, лишь изредка позволяя себе отвлечься. Да и то — ненадолго.

Наконец, «дипломатическое журчание» прекратилось, и Аким смог перейти к осмысленной беседе.

— Император просил передать тебе[1], Василий Васильевич, эту древнюю икону. — сказал посол и сделал отмашку.

Вперед выступило двое его спутников. Один держал, прижав к груди, доску иконы, а второй стал степенно снимать с нее тряпицу, укрывающую ее от глаз.

— О-о-о! — пронеслось по залу, когда ее увидели.

— Она была написана, — продолжил Аким, — еще до иконоборческой ереси и связана с древнейшей христианской традицией.

— Она как живая! — воскликнул Иван Васильевич, сын и наследник Василия II Темного. Молодой еще, всего одиннадцать лет, но он присутствовал на всех встречах отца, в том числе и с делегациями Акима.

— Она выглядит дивно и словно прелесть[2], — осторожно возразил митрополит Иона. — В каноне и обычае иные образы.

— Это икона времен Феодосия Великого, — уверенно произнес Аким, так ему об этом сказал Константин, а он верил ему на слово, тем более в таких делах. — Именно так они и выглядели изначально.

— Почему же в каноне иначе принято изображать образы?

— Иконоборчество длилось очень долго. За это временя мастера, способные малевать прекрасные иконы, умерли, не оставив учеников. А новые… они просто не умели рисовать. Оттого и получилось у них то, что получилось.