— Если Всевышний сие попустил, то кто мы такие, чтобы этому перечить?

— Он попустил сохранить иконы истинного облика, несмотря на все происки Лукавого. — уверенно и решительно произнес Аким. — Император смог раздобыть два десятка таких образов. Разных. И сейчас при его дворце открыта школа исконной иконописи с мастерской при ней. Куда он и приглашает от вас самых умелых, дабы и вы смогли к этой благостной древности приобщиться.

Митрополит задумался.

Икона действительно выглядела шикарно. Вполне на уровне крепкого ренессансного портрета. В чем-то даже лучше того, что в эти годы рисовали художники[3], если бы митрополит их труды, конечно, имел возможность оценить. Из-за чего эффект получался еще более выраженный. Просто невероятный. Доходя до контраста, близкого к тому, что наблюдался бы между портретом работы Серова и школьным рисунком.

И это давило.

Сильно.

— Она действительно так хороша? — спросил Василий Васильевич, который к тому времени уже не первый год жил ослепленным.

— Этот образ Богородицы удивителен, — нехотя ответил митрополит.

— Она словно живая, отец! — воскликнул наследник.

— Это и пугает, — буркнул Иона. — Так неправильно.

— Константин Великий, Феодосий Великий и Юстиниан считали, что правильно именно так. — заметил Аким. — Но император не настаивает. Если вы не желаете возрождения порушенной еретиками старины — воля ваша.

— Изыщи людей, — коротко, но довольно жестко произнес Василий Васильевич, кивнув в сторону митрополита.

— Но… — хотел было возразить Иона, однако, великий князь взял его за руку.

— В чем вред ты в ней углядел?

— Она словно живая, — несколько сбивчиво произнес Иона. — Это будет отвлекать от молитвы.

— А ты, что думаешь, сынок?

— Я не смею, — неуверенно ответил тот.

— То есть, ты не согласен с владыкой, но не смеешь возразить ему? — улыбнулся великий князь, который не видел ужимки сына, но все отлично понял, хорошо зная его и «прочтя» эмоции в тоне голоса. — Я правильно понял?

— Да, отец.

— И все же ответь: почему ты не согласен? Мне интересен ход твоих рассуждений.

— Она так красива, что… глядя на нее я сразу же помыслил, будто кисти того умельца коснулся не иначе как сам Всевышний или какой из ангелов его. Черти-то помогать малевать иконы не станут. Но я в таком не искушен и не разумею, как правильно.