— Если он один человек — да. Но именно поэтому я и говорю о том, что за ним кто-то стоит. Это объяснило бы и его преображение, и успехи. Сами подумайте. Как? Как человек мог столько лет притворяться? Да и потом… он словно подмененная фигура.

— Его проверяли. — заметил Гийом.

— Ну, конечно. Проверяли. Нет. Не такой мне нужен ответ. Идите и найдите! Разузнайте, кто выставил Константина напоказ и прячется за ним, стряпая его руками свои дела. Это очень важно. Нас же попросту сотрут! Уничтожат!

— Ваши переживания излишне. — осторожно произнес Гийом. — Мы потеряли определенное влияние, но все еще чрезвычайно сильны. Кто бы осмелился против нас выступить открыто?

— Открыто? Открыто⁈ — буквально выкрикнул Николай V. — Да с чего вы решили, что наш враг будет действовать открыто? Он наносит по нам удар за ударом исподтишка! Вы это понимаете⁈ И Константин с ним как-то связан! Узнайте! Я вам приказываю!

Эти двое ушли, а Папа, нервно заламывая пальцы, направился к одной из шкатулок, что стояли в дальнем шкафу. Больших. Удобных для того, чтобы в них складывать свитки. Практически сундучкам.

Чуть помедлил.

Достал из него один текст.

Развернул его и стал читать в который уже раз. Особенно его интересовал фрагмент:

' … когда мы беседовали, император словно бы случайно выронил медальон, явственно нам его демонстрируя. Золотой. С открытой рукой, изображенной на нем, и глазом, что уместился на сей ладони.

Однако приметив наше непонимание, он спешно его убрал. И на вопрос наш, что сие такое, ответил, будто бы он ищет символику для возрожденного Сената. Пытаясь нащупать какой-то древний знак с подходящим смыслом.'

Сената.

Это пугало Папу не меньше, чем непонятный медальон, явно не имевший никакого отношения к Риму. Во всяком случае, ему так доложили, когда он попытался выяснить. Заседания же этих людей в тогах на развалинах старого здания… поначалу он воспринимал подобное как игры ряженых. И поначалу даже смеялся.

Но они повторялись.

Они становились нормой.