Гонец должен был добраться от карьера до замка де Валлуа к вечеру следующего дня. Расстояние от распадка до замка, скорость верхового по зимней дороге, задержка на доклад, время на сборы. Полтора, может, два дня, если Райан выедет на рассвете и погонит людей без остановок, а он погонит, потому что тело Дарена я оставил на виду, у входа в рухнувшую штольню, именно для того, чтобы у гонца было что рассказать, а у графского сына, что вспоминать всю дорогу.

Ожидание я потратил на работу. Территорию вокруг карьера я изучал по участкам, переходя от сектора к сектору, как делал это перед рейдами на нелегальные вырубки в Сибири и Амазонии, когда от знания местности зависело, вернёшься ли ты домой на своих ногах или тебя вынесут, дай бог живым. Где проходят тропы, где удобнее ставить ямы, где медведь держит лёжку, где плотность корневой системы позволит лозе подняться за секунды, а где голый камень, и от лозы не будет толку. Овраги, валуны, медвежьи лёжки, ходы пантер ложились на карту в голове, и карта эта была точнее любого пергамента, потому что включала запахи, звуки и токи маны через корневую сеть.

Нужно было озаботиться ловушками. Четыре ямы с заострёнными кольями, смоченными ядом, под лиственной маскировкой, вдоль единственной тропы, по которой отряд мог двинуться от вырубки в лес. Петли из толстой лозы, вплетённые в наст на уровне лошадиных ног, на развилках, где конный инстинктивно поворачивает к широкому прогалу. Составы с запахом течки на границах звериных территорий, чтобы хищники были раздражены заранее и готовы к столкновению с любым, кто туда полезет. Пожалуй, из всех моих умений в этом мире егерские оставались самыми надёжными, потому что ни магия, ни система не могли заменить тридцать лет работы в дикой природе.

Лезть в открытый бой против отряда было дурью, и дурью самоубийственной, я на такое не подписывался ни в той жизни, ни в этой. Моя сила сидела в другом: лес вокруг карьера знал меня, а я знал его, вплоть до каждой лёжки и корня.

Маску я сделал заранее, именно для этого момента. Грубая тёмная кожа, сшитая суровой ниткой, закрывала лицо от лба до подбородка, оставляя прорези для глаз. Нельзя было допускать случайностей, а неизвестный в маске пугает больше, чем просто какой-то мальчишка.