Я стоял и смотрел на яйцо в термоконтейнере. Багряная скорлупа пульсировала ровным, спокойным светом, и от неё шла тёплая, густая аура, с тем особым оттенком чистого огня, который бывает только у драконьих зародышей в первые месяцы развития.

Вэллор. Ещё даже не вылупившийся. Ещё маленький, ещё тёплый комочек жизни за тонкой скорлупой.

Я перевёл взгляд на Артура. Он стоял, прижимая контейнер к груди, и смотрел на меня, ожидая ответа. Обычный молодой парень с яйцом дракона в руках, который пришёл к районному ветеринару на окраине Питера, потому что кто-то ему посоветовал.

— Я Покровский, всё верно, — сказал я.

Артур Горай кивнул. Открыл рот, чтобы что-то добавить, и не успел.

— Молодой человек! — голос Олеси ударил из-за моей спины с такой энергией, что Артур отшатнулся на полшага и прижал термоконтейнер к груди плотнее. — Подождите! Михаилу Алексеевичу нужно в травмпункт! В него только что магией выстрелили!

Я обернулся.

Олеся стояла в дверях стационара, ладони упёрты в бока, подбородок приподнят. На щеках горели красные пятна. Фартук, торчавший из-под куртки, придавал ей вид медсестры.

Артур перевёл взгляд с неё на меня, с меня обратно на неё. Он явно не понимал, куда деть руки и контейнер, и стоит ли ему вообще здесь находиться.

Я повернулся к Олесе.

И посмотрел на неё спокойным, весомым взглядом.

— Олеся, со мной всё в порядке, — сказал я. — Потерпи двадцать минут. Это важный клиент. Я поговорю с ним, и мы съездим в больницу. Обещаю.

Олеся помолчала, прищурилась и, судя по движению губ, мысленно взвесила мои слова на каких-то своих внутренних весах.

— Уже восемнадцать, — повторила она с интонацией, которая превращала эти слова в юридический документ. — Восемнадцать, Миша. Я засекла.

Кивнула и отступила к стойке администратора. Но уходить не собиралась, я это видел по тому, как она пристроилась на стуле Ксюши, скрестив руки на груди.

Мне было больно дышать, в правом боку при каждом повороте корпуса прокатывалась тупая волна, и голова гудела от десятка параллельных мыслей. При всём этом забота Олеси грела откуда-то изнутри, из-под рёбер, и я поймал себя на том, что даже боль в боку сейчас кажется терпимее, чем пять минут назад.