— Суслика оставьте в переноске, — сказал я, открывая глаза. — Отнесите в дальний угол стационара, к пустым клеткам. Поставьте на пол и накройте тёмной тканью, любой, халат возьмите с вешалки. В темноте он успокоится за десять минут. Снотворного не надо, у него Ядро после выброса и так на пределе, лишняя химия добьёт. И не болтайте, у меня клиент за дверью.

Ксюша кивнула, подхватила переноску у Сани из рук, и они оба двинулись к стационару. Переноска продолжала шипеть и дёргаться, но уже тише, и Ксюша несла её ровно, прижимая к бедру.

Я повернулся к двери хирургии и в этот момент ощутил под курткой тёплое, мерное шевеление.

Пуховик за эти пятнадцать минут уснул, свернулся между свитером и подкладкой куртки калачиком и мирно сопел, уткнувшись носом мне в рёбра. По Сопряжению от него тянулось ровное, сонное:

«Тепло… хозяин рядом… спать…»

Я опустил подбородок и посмотрел на выпуклость у себя на груди. Из-под расстёгнутого ворота куртки торчал кончик белого уха, мерно подрагивающий в такт дыханию.

Будить его после сегодняшнего дня, после эфирного удара и пробитого Ядра, было бы свинством. Барсёнок перенёс за последний час больше стресса, чем за весь предыдущий месяц, и сейчас ему нужно было именно это: тепло, покой и близость хозяина.

Пусть спит.

Я осторожно, стараясь не потревожить Пуховика, взялся за ручку и потянул дверь на себя.

Хирургия встретила меня ярким, ровным светом.

Пять плафонов хирургической лампы горели в полную мощность, заливая помещение, под которым каждая деталь видна до мелочей.

Артур Горай сидел на металлическом стуле у дальней стены. Ровная спина, руки на коленях, ноги вместе. Термоконтейнер с драконьим яйцом стоял на хирургическом столе, в центре, под лампой. Крышка была полностью сдвинута, и яйцо лежало открытым. Багряная чешуйчатая скорлупа мягко пульсировала, отбрасывая на сталь контейнера тёплые красноватые блики.

Я закрыл за собой дверь с щелчком, проверив, что язычок замка вошёл в паз. Шум приёмной, шипение суслика, голоса Ксюши и Сани, всё это отрезалось разом и осталось по ту сторону.

Подошёл к столу. Каждый шаг отдавался в правом боку, и я дышал мелко, стараясь не расширять грудную клетку. Пуховик под курткой шевельнулся, устраиваясь поудобнее, и затих.

Я остановился напротив Артура. Между нами был хирургический стол с яйцом. Аура от яйца шла тёплая и густая, с тем оттенком чистого огня, который я за всю карьеру встречал ровно один раз.

— Слушаю вас, — сказал я. — Что вы хотели?