— Хорошо, — сказал я. — Тогда жди. Мне нужно уехать в больницу, разобраться с боком, и вернуться. Сиди здесь, пей чай. Ксюша принесёт ещё. Никого не пускай и никому не показывай яйцо. Когда я вернусь, поговорим.

— Сколько ждать?

— Сколько потребуется.

Артур посмотрел на меня долгим взглядом. Я видел, как он взвешивает: довериться чужому фамтеху или уйти с яйцом обратно в ночь. Потом он кивнул одним движением.

— Ладно.

Я развернулся к двери, и бок тут же напомнил о себе тянущей судорогой от лопатки до поясницы. Пуховик за пазухой тихо заурчал, почувствовав мою боль по эмпатии, и ткнулся мне мокрым носом именно в то место, где болело сильнее всего. Я стиснул зубы и открыл дверь.

Олеся стояла в двух шагах от порога. Руки скрещены на груди, подбородок поднят. В её взгляде читалось одно, что торгов больше не будет.

— Двадцать три минуты, — сказала она. — Поехали.

Я не стал спорить.

— Ксюша, — я повернулся к приёмной, где Ксюша и Саня торчали у стойки администратора, старательно делающие вид, что не подслушивали. — В хирургии клиент. Принеси ему ещё чаю. Не трогай яйцо на столе, не задавай вопросов. Если он попросит поесть, дай бутерброд. Саня, ты тут пока за старшего.

Саня расправил плечи и приосанился, будто ему вручили маршальский жезл.

— Есть, Мих!

— Это означает: сидеть тихо, ничего не трогать и никуда не лезть. Особенно к суслику, — объяснил я.

Саня сдулся.

— Погоди, — я остановил Олесю у двери. — Две минуты. Пуховика осмотрю.

Олеся прищурилась. Ей уже сегодня дважды обещали «последние пять минут», и обещание номер три её явно не вдохновляло. Но она кивнула.

Я расстегнул куртку и осторожно вытащил барсёнка. Он обвис у меня в ладонях, зевнул и попытался зарыться обратно под свитер.

Я положил его на смотровой стол, навёл браслет. Данные побежали по экрану: пульс Ядра ровный, резерв двадцать три процента, критических отклонений нет. Кинетические фиксаторы на задних лапках уже плотно прилегали, пора их снимать. Эфирная стычка с сусликом оставила поверхностный ожог на передней правой и лёгкое покраснение кожи под белой шерстью.

Обошлось без худшего. Диагноз с Ядром, который предполагался изначально, не подтвердился.

Я набрал в шприц четверть кубика восстанавливающего состава и ввёл в холку. Пуховик дёрнул ухом, зевнул второй раз и расплылся по столу. По эмпатии пришло ленивое: «спа-а-ать…», и через десять секунд он уже сопел.

Я подхватил его и понёс в стационар.