— Я и не думала… — начала она, тут же затихнув. Щёки Эльзы заалели, а она сама поспешно отвернулась, пытаясь сделать невозможное — скрыть свою реакцию.

Я же осторожно высвободил свою дважды пострадавшую конечность, кивнув барону.

— Почту за честь пообщаться с вами, господин Шталь…

Ни Виктор, ни остальные в сценку влезать не стали, и спустя полминуты мы с бароном уже отошли в сторону, немного сойдя с тропы и установившись у берёзки, которая, казалось, застала ещё Первую Империю. Растительность естественным образом отделила нас от основной толпы, и даже оркестр здесь слышался приглушённо.

— Не буду ходить вокруг да около, не из таких я людей, — начал мужчина, глядя куда-то в сторону. — Я следил за вашей карьерой, Лазарь. Ещё до того злополучного теракта, многим стоившего жизни. А когда мой взгляд наткнулся на ваше имя наравне с именем моего сына…

— Виктор проявил себя в высшей мере достойно, — я уловил момент, когда собеседник дал мне вставить слово. — Без его помощи я бы там не выжил.

— Я в общих чертах знаю, что там произошло, — кивнул он. — Но речь сейчас не о Викторе, а об Эльзе.

Мы встретились взглядами, и ни через секунду, ни через десять я своего так и не отвёл, продолжая смотреть в светло-серые, цепкие, проницательные глаза приобрётшего обширный жизненный опыт человека, которого уже начинало понемногу подводить тело.

— Вы, Лазарь, загадка. Я наводил о вас справки — не сочтите за оскорбление, то был мой долг как отца. И то, что я узнал, меня несколько озадачило.

Я мог лишь предполагать, что именно Шталь-старший имел в виду. Всё то, что я знал о жизни Лександра до моего появления, рисовало сомнительный портрет редкостного раздолбая. А уж что можно было накопать, имея доступ к архивам и осведомителям…

«Вряд ли что-то хорошее, и благо мне, если Лександр Лазарь не успел опуститься до уровня, когда сделанное уже невозможно исправить».

— Ваше беспокойство мне понятно, господин Шталь, — произнёс я, осторожно подбирая слова. — Моё прошлое известно многим, и в нём нет ничего такого, чем я мог бы гордиться. Но сейчас, смею надеяться, мои поступки говорят сами за себя.

«Я изменился» — хотелось бы сказать, да только это было бы слишком громким заявлением из уст сопляка и вчерашнего повесы.

— То верно, — барон не стал спорить, и в голосе его не прозвучало ни угрозы, ни издёвки. Только и исключительно заинтересованность. — Но я попросил разговора не для того, чтобы обсуждать ваши подвиги или грехи.